Павел Кирсанов – Пальмира. Линия разминирования. Сирия 2016 (страница 1)

Павел Кирсанов

Пальмира. Линия разминирования. Сирия 2016

Глава 1. Первый щелчок

Сирия встречала не жарой – сухим наждаком воздуха. Пыль лежала на всём: на ремнях, на воротниках, на ресницах. Она забивалась под ногти и в мысли, делая их короткими и сухими, как команды в наушнике.

Алексей Шаберов не любил громких слов. Он вообще не любил лишнего. В работе сапёра лишним было всё, что не приближало к простому итогу: либо ты сделал правильно – либо тебя нет.

Его позывной «Хирург» придумали не из-за аккуратности. Аккуратные здесь не жили долго. «Хирург» – потому что резал быстро, точно, без эмоций, и всегда знал, где заканчивается ткань, а где начинается смерть.

Сегодня он был придан группе на сопровождение колонны и проверки маршрута. Формально – «обеспечение безопасности». По факту – очередная игра с невидимым противником, который не стреляет, пока ты сам не нажмёшь на спусковой крючок ногой.

Перед выездом Шаберов проверил комплект: нож, щуп, изолента, набор для обезвреживания, маленькие кусачки, которые он держал как талисман – не потому, что верил в талисманы, а потому, что любая привычка в этом деле была спасательным кругом.

В тени бронемашины курили двое контрактников. Один говорил о доме. Второй – молчал и глядел в пустоту, будто там была карта местности.

– Хирург, – окликнул его связист. – С нами сегодня журналистка. Из наших. Перевод есть, документы есть. Начальство просило без… ну, понял.

Шаберов понял. «Без» – значит без скандала, без трупов на камеру, без слов, которые потом будут жить дольше тех, кто их сказал.

Он поднял глаза и увидел её не сразу. Сначала – камеру в плотном чехле. Потом – тонкую фигуру в разгрузке явно не по росту. И уже потом – лицо: смуглое, с правильными резкими линиями, на которых пыль выглядела чужой, как грязь на стекле.

Она подошла уверенно, но это была уверенность человека, который много раз заставлял себя не показывать страх.

– Сафия, – сказала она по-русски чисто, без акцента, лишь с лёгкой интонацией, будто слово заранее обдумано. – Я с прессой, но я не мешаю. Обещаю.

Шаберов промолчал секунду. Слова «не мешаю» в этой местности звучали как «не взорвусь».

– Не мешай, – коротко сказал он. – И слушай команды. Здесь вопросы задают потом.

Она кивнула так, будто это был договор, а не предупреждение.

Колонна двинулась ближе к полудню. Дорога шла полосой выжженного асфальта между песком и низкими каменными грядами. Вдалеке подрагивал воздух, словно земля дышала.

Шаберов сидел ближе к люку, чтобы слышать и видеть больше. Он не любил быть внутри, среди металла и чужого пота. Но и наружу в полный рост здесь выходили только те, кто хотел стать примером.

Сафия устроилась рядом, ближе к стенке. Камера лежала на коленях, пальцы то сжимались, то отпускали ремень. Она старалась смотреть в окно, а не на него. Это было правильно: никто не любит, когда на него смотрят как на героя. Особенно сапёр.

Через час пути дорога стала хуже: разрушенный участок, обочины в мелком камне, следы чьих-то шин, а рядом – рваная полоса песка, на котором ветер рисовал волны.

– Внимание всем, – прошёл голос по рации. – Замедляемся. Впереди «мусор». Работает инженерка.

«Мусор» – это то, что оставляет война. Обломки, банки, провода, куски ткани. И среди этого – самое страшное: то, что выглядит как мусор, но ждёт, пока ты в него поверишь.

Бронемашина остановилась. Дверь открылась, в салон ворвался сухой воздух. Шаберов спрыгнул на землю и сразу почувствовал, как солнце давит на каску, будто проверяет: выдержишь?

– Сафия, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты остаёшься внутри.

– Я должна снять… – начала она.

Он повернул голову, и одного взгляда хватило, чтобы слова застряли у неё в горле.

– Ты должна жить, – произнёс он ровно. – Снимать будешь, когда скажу.

Она снова кивнула. На этот раз – быстрее. Умная.

Шаберов пошёл вперёд, к месту, где дорогу перекрывали куски бетона и ржавые детали. Противник любил простые решения: замаскировать закладку под то, что и так лежит везде. Простое – потому что работает.

Он опустился на корточки и достал щуп. Втыкал аккуратно, под углом, медленно. Земля была твёрдой, с камнями. Это мешало – щуп мог дать ложное ощущение. Шаберов не верил ощущениям. Он верил только последовательности.

Шаг за шагом он прочерчивал себе коридор. Время растянулось. Оно всегда так делало рядом с минами: становилось вязким, плотным, как масло. В это время мысли звучали громче – и мешали.

Он заставил себя думать только о движении руки, о силе нажима, о том, как земля отвечает.

И всё-таки он заметил это не сразу. Тонкая леска. Не на дороге – чуть в стороне, на обочине. Настолько тонкая, что её можно было принять за паутину или волос.

«Растяжка».

У него в голове не щёлкнуло – щёлкнуло где-то внутри тела, как предупреждение, которое не имеет слов.

– Стоп! – резко сказал он.

Сзади, в нескольких метрах, один из бойцов сделал полшага, не туда – и замер, как от удара.

– Не двигайся, – приказал Шаберов, не повышая голос. – Смотри на меня и дыши.

Парень дышал часто. Руки его дрожали.

Шаберов медленно, почти не меняя позы, перевёл взгляд вдоль лески. Она уходила под обломок бетонной плиты. Под плитой могла быть граната, мог быть заряд, мог быть «сюрприз» с двойным подрывом.

Он поднял руку и показал жестом: «назад». Второй сапёр, что был с ним, понял и откатился, как учат: плавно, не делая лишних движений.

– Хирург, – прошипел кто-то по рации. – Что там?

– Растяжка на обочине, – ответил он. – Все стоят. Никто не геройствует.

Он вернулся к леске, не приближаясь. Если противник делал классическую растяжку, то её можно было снять. Если делал «на дурака» – тронешь и сработает. И всё равно: работать надо.

Он достал маленькое зеркальце на гибкой ножке – примитивная штука, но в умелых руках спасала лучше любой электроники. Подвёл к краю плиты, ловя угол света.

И увидел.

Под плитой была не одна граната. Там была связка: заряд плюс второй контур – ловушка на того, кто полезет «снимать». Умно, коварно, по-местному: «если ты думаешь, что победил – ты уже проиграл».

Шаберов выдохнул. Не потому что испугался – потому что принял решение.

Снимать это «чисто» было слишком рискованно. Нужно было либо взрывать на месте контролируемо, либо обходить и маркировать участок. Но обход – это всегда шанс, что кто-то другой потом наступит. А взрыв – это шум, пыль и объявление на всю округу: «мы здесь».

Он поднялся и уже собирался дать команду на установку малого подрыва, как услышал позади звук, который в этой работе не должен звучать никогда.

Шаг. Лёгкий, быстрый.

Он обернулся – и увидел Сафию. Она стояла у машины, прижав камеру к груди, будто она могла защитить. И уже сделала один шаг в сторону – чтобы «лучше снять».

Шаберов почувствовал, как холодно стало в горле.

– Сафия! Назад! – резко, жёстко.

Она остановилась не сразу. На долю секунды её глаза стали упрямыми – профессиональными. И именно это было опасно.

– Я только… – начала она.

– Назад. Сейчас, – сказал он так, что даже ветер будто затих.

Она отступила. Неуклюже. Почти споткнулась о камень.

И в этот момент тот самый парень, застывший у обочины, не выдержал – рефлекторно качнулся, пытаясь помочь ей взглядом, телом, чем угодно. Его ботинок едва заметно сдвинул пыль.

Леска дрогнула.

Не сильно. Но достаточно.

Время снова стало густым. Шаберов видел всё как в стекле: дрожание нитки, микро-движение воздуха, расширившиеся зрачки бойца, руки Сафии на ремне камеры.

В таком моменте есть только один способ победить. Не красивый. Не героический. Просто единственно верный.

Шаберов бросился вперёд и упал на землю рядом с местом, где леска уходила под плиту. Не трогая её руками – только телом, весом, он прижал песок так, чтобы дрожание не передалось дальше.

– Стоять! – прорычал он. – Никто не шевелится!