Павел Иванов – Все игрушки войны (страница 51)

Старик сразу покорил откровенностью, встреча была тайной от прочих сородичей и соплеменников, и он хотел убедиться, что все будет, как мы обещаем. Он же и рекомендовал никому не открывать моего истинного происхождения, а войти в образ обыкновенной местной селянки, просто из очень дальнего поселения. Сижу я себе, опустив глаза к полу, по их обычаю, подруга покрывало на меня накинула и посоветовала молчать пока идут «смотрины». Рассказывает вождь о славных героях своего племени, от которых и происходит его старший сын, выбранный мной. Молчу и усмехаюсь про себя, как подруга распаляется о моих достоинствах, и, уважая местный обычай, называет себя моей тетушкой и свахой по совместимости, потому как тут не принято чтоб невеста сама себе женихов выбирала. Если все делать по горским правилам, то это его родственники должны были к моим приехать и разговор вести. Обо всем родственникам положено договариваться… А где мне их взять, например? Разбросало нас по Вселенной, от края до края. Разве поймет он, что не могу я ждать, пока его народ построит свои первые звездолеты и хоть до какой-то из наших планет долетит, потому как к тому времени ни меня, ни его сына на свете уже не будет.

По моему сценарию я прошу чтоб жених поступил по их обычаю и похитил меня, желательно в каком-нибудь красивом месте, на прекрасном коне, и желательно с кинжалом… И тут первая накладка вышла. Выясняется, что мой зеленоглазый, темноволосый и воинственный, не умеет ездить верхом. Дед его ездил, и отец ездил, а он не сподобился. Просто незачем это было. Осталась от вторжения кое-какая техника, умельцы ее, как могли, починили и переделали, даже свою потихоньку стали создавать. Вот и пользуются ею селяне, кому она досталась, для собственных нужд и передвижений… Делать нечего, договариваюсь в соседнем селении об уроках верховой езды для него. Слежу за успехами по скрытым видео-камерам, спасибо подруге, что оборудованием для разных нужд снабдила. Научили, хотя я заметила, что горячих горских лошадей и огромных местных псов он старательно подальше обходит или просто недолюбливает.

Спрашиваю осторожно, как же у вас воины собак пастушьих боятся, а мне их жены отвечают «пусть боятся, зато волков голыми руками душат». Ну, надеюсь что хоть кинжал у него свой, фамильный. Наступила вторая накладка. Выясняется, есть, но больше для красоты костюма, да и не настоящий клинок, а такой что в первом же бою, не дай бог придется сражаться, надвое переломится. Ладно, как-то все утрясли и необходимый реквизит для памятного события подготовили. Как же он геройствовал без боевого оружия, если верить рассказам о его отваге, не понимаю…

Ну, думаю хоть на охоту он ходит точно, потому как висит в его доме на самом дорогом ковре не одно, а целых два, пусть не боевых, но вполне пригодных охотничьих ружья. Причем одно из них, латунью изукрашенное, самый настоящий антиквариат, проволокой подвязанный, чтоб не развалилось, но видно, что отлично пристрелянное и в рабочем состоянии. Значит нужная в хозяйстве вещь, и с таким мужчиной в доме, есть шансы не остаться без мяса и дичи, украсить свое жилище трофеями и даже нежиться снежными зимами под ценными теплыми мехами. Это потом выяснилось, что ружья-то есть, а желание убивать кроме как для защиты или мести, у моего горца напрочь отсутствует. Прокатилось по их стране немало междоусобиц и зверья почти не осталось, даже птицы хищные в небе стали редкостью, потому и более бережно стали горцы относиться к своим охотничьим ресурсам и обзавелись обширными хозяйствами с садами-огородами, курами да овцами. Хотя и это не мешало вспышкам зависти и вражды. И в этом деле куда эффективнее оказались охотничьи ружья, чем дедовские кинжалы – заставляющие видеть истинное лицо врага, когда и глядеть на него совсем не хотелось. Но все это я узнала гораздо позже…

Стою я за мостом у живописной речки. Платье, расшитое по длинному подолу осторожно руками разглаживаю, и бусы похожие на янтарь тепло обнимают мою шею. Всячески изображаю скромную и тихую девицу из очень дальнего и неизвестного племени. Рыбки весело прыгают от яркого солнца, а моего ненаглядного все нет. Хотя не мог он затеряться, сопровождают его бдительные друзья и сородичи. На хорошее дело сопровождают, и я улыбаюсь от радости. Наконец показались кони, пыль вьется тонкой дымкой под их звонкими копытами. Жду, когда они увидят меня и впечатлятся. Не каждый же день я платье надеваю, меня местные женщины для этого неделю примерками мучили, едва выдержала.

Вот горцы въезжают на деревянный мост. Первый из них замечает меня. И тут перед его конем пролетает какая-то тварь. Конь испуганно ржет и встает на дыбы. Но взгляд всадника прикован лишь ко мне, он падает в речку, остальные отчаянно машут руками, глядя прямо на меня. Я пытаюсь понять, что же они кричат, и догадываюсь – никто из них не умеет плавать. Вот она третья накладка. Чертыхаясь и ломая с таким трудом выверенный сценарий, лезу в холодную воду. Гоню от себя мерзкие вспоминания о войне, где всякое бывало. Спасаю. На глазах чужих изумленных сородичей выхожу на берег, мокрое платье противно облепило тело, представляю как я выгляжу со стороны… Не проронив ни слова, слава «Валькирии», и давясь инопланетными ругательствами, чтоб не услышали. Потому что попросту не знаю, что говорить в таких идиотских случаях. Закидываю спасенного в седло с блестящей нарядной инкрустацией серебром, и сажусь сама. Помахав на прощанье рукой, легкой рысью удаляюсь в горы, пока они не передумали. Хорошо, что я изучила карту этих мест и знаю, где стоит моя «хижина», построенная специально для событий, обозначенных в моем дневнике как «после похищения»… Вот и пригодились мои военные привычки в мирной жизни.

Несколько лет спустя меня навещают друзья по даун-шифтингу, сидим у живого огня, едим натуральные продукты и любуемся дикими яблоками моего сада. Стандартная «экохижина», колониального типа, которую можно заказать и поставить на любой планете, давно превратилась в типичный местный двухэтажный дом, искусно сложенный из камня. С уютной террасой и коваными перилами. И вся она умелыми горскими руками построена. Ненаглядный мой сидит чуть в стороне и глазами на чужих мужчин грозно сверкает.

– Чего это он на меня так смотрит? – опасливо спрашивает меня друг.

– Ревнует.

– Повезло тебе подруга, – с легкой завистью подводит итог приключений моя подруга.

Мой горец понимает, что говорим о нем и встает во весь свой рост, шкуру волчью с плеча небрежно в угол бросает, кинжал, подаренный мной на наш юбилей, за поясом поправляет, всем видом демонстрирует «кто в доме хозяин». Зубы белые, сам смуглый, темноволосый, верный и по-детски импульсивный, хотя черты лица в меру мужественные, и руки твердые, а сердце горячее.

Смотрю и думаю, действительно повезло. Где еще найти такого работящего, ласкового и внимательного, с ним как за каменной стеной, слова грубого от него даже не слышала, горы готов свернуть… Я для него с самого первого дня и «нежная красавица» и «птичка моя». Я встаю рядом с ним, два метра ростом, и он – не доставая мне даже до плеча, обнимает крепко за талию и ревнует так, как и положено настоящему горцу.

Дары предков

Алексей Васенов

Война была на исходе. Этого никто не произносил вслух, но дух окончания великой бойни витал в спертом воздухе оружейного отсека, весело слепил отблесками заходящего солнца на начищенных значках механика и тихонько позвякивал походной флягой на пульте наводчика. Бум! – вуууум… Истертая педаль запуска ушла вниз и под днищем зависшего на трехкилометровой высоте дредноута расцвели синие цветки кобальтового танца смерти. Неповоротливая махина дернулась и поползла к следующему участку обреченной поверхности.

Сингх поднял чумазое лицо от окуляров прицела и оглядел кабину. Оскалился в белоснежной улыбке и крикнул:

– Эй, Вакка! Готов поспорить на недельный паёк – небось, жалеешь, что мёрзнешь здесь с нами, а не загораешь внизу! Тебе бы там понравилось!

Чёрный до синевы полинезиец-механик не обиделся на подколку старого товарища и лишь выставил вперёд руку.

– Видишь этот палец, Син-Син? Именно такой толщины слой защитного крема ты будешь мазать на свою плешивую голову, когда приедешь ко мне домой после войны. Вот тогда мы и посмотрим, что лучше – морозить свои жопы в этих чертовых горах, или гореть в Аду.

Сингх снова заулыбался, но не успел ничего ответить. Индикатор прицела замигал красным, требуя к себе внимания, и наводчик оперативно уткнулся в окуляры внешнего обзора.

– Ничего… Скоро вся эта сволочь либо сдохнет, либо поднимет свои лапки кверху, и вот тогда мы с тобой сла-а-авно проведём недельку в борделях Лалитпура. Уж я-то тебя повожу по настоящим местам, на своих чертовых островах ты такого и не видел, небось…

Бум! – вуууум… Педаль снова ушла вниз и неохотно поползла обратно. Внизу очередная гряда превратилась в клубящееся облако, изрыгающее синие всполохи.

– Вот я лично отсюда поднятых рук точно не вижу, – пробормотал Сингх под нос, готовя орудие к следующему залпу.

Пожизненный Диктатор Второй Вечной Империи стоял за парадным столом, тяжело опершись на него руками. Неуместность этого инкрустированного шедевра в грубом скальном бункере в толщине Гималаев недвусмысленно сигналила о неизбежно приближающемся конце. Даже больше, чем проникающие разрывы аннигилирующих тонны камней ударов, доносящихся до присутствующих на последнем совещании Священной когорты. Священная когорта (по сути – остатки Генерального штаба Второй Вечной Империи) испуганно смотрела на своего вождя глазами четырех генералов и одного маршала. На заднем фоне маячила пара адъютантов, но кто же их считает, этих вечных обитателей тени своих патронов.