Павел Иванов – Все игрушки войны (страница 17)

Поговаривали, будто выросли те цветы из драконьей крови.

И зимой и летом, цветы покачивались на ветру, без слов напоминая и не давая забыть об ошибках предков и о цене победы.

А Он остался жить с еще одной болью в израненной душе, не свой и не чужой. Его взгляд на мгновение затуманился, Он потер когтистой лапой третье веко, и посмотрел на далекую гряду гор. Как никто другой Он понимал модифицированных созданий, сам являясь таким же, как они. И потому не было у Него даже имени, когда Он жил среди людей, не являясь для них ни равным, ни человеком.

Война

Мы люди…

Арти Д. Александер

«Люди вовсе не те, кто лишь похожи на людей, а те, кто ведут себя как Люди, по-человечески, значит осмысленно и гуманно…»

Он шел уже давно и потерял счет дням… Он до конца не понимал, что случилось. Это была катастрофа свыше его понимания. Он слишком мало видел на этом свете, чтоб понимать все до конца. Он даже не успел еще многому научиться…

В темном обгорелом подлеске он споткнулся и едва не упал прямо в грязную, размякшую от испарений землю. Нагнувшись и попытавшись сфокусировать взгляд, почти на ощупь, отыскал выступающий на поверхности плоский камень. Сел на него вытянув вперед ноги. Ноги уже потеряли способность нормально сгибаться, все тело было в подтеках и непонятных пятнах… Кожа местами сильно потрескалась и практически вся пребывала в многочисленных глубоких и мелких царапинах, грозящих разрывами, без надлежащего ухода. Хорошо, что уже давно не было зеркала, чтоб увидеть собственное измученное лицо… Пора было уже пополнить запасы энергии, тело прямо требовало этого, оно едва удерживало жизнь, но есть было нечего, не было даже подходящей для питья воды. Вода была кругом, практически в каждой мутной луже, но пить ее означало впасть в окончательное и бесповоротное безумие. Еще до взрыва, потрясшего землю, воду было невозможно пить без специальной предварительной очистки. Чтобы как-то занять себя и не потерять остатки разума, от безысходности и навалившегося бессилия, он старался думать о хорошем. Вот он выходит из Университета, сияющий от чувства значимости и нужности обществу. Вот его первые студенты, будущие математики. Некоторые из них даже пытаются соперничать с ним в интеллектуальной математике, новой области науки. Они эмоциональны, и дружески хлопают его, учителя, по крепкому широкому плечу.

Пока он сидел, присмотревшись, заметил неподалеку какие-то развалины. Возможно, начало пригорода очередного поселка или города. Аккуратно подобрав под себя ставшие непослушными ноги, собрался с духом и постарался как можно плавнее встать, так чтоб не тревожить поврежденные суставы. Он еще не забыл, как недавно пролежал несколько часов, попав под изморозь и туман, только потому что ноги отказывались подчиняться и его поразил частичный паралич. Тогда впервые он от отчаянья завыл, так когда-то, повинуясь инстинкту, выли тоскующие звери и первобытные люди. Но в этом мире все было иначе. Он прислушался к себе и улетающему в сумерки эху. Вой не принес никакого облегчения. Стало только хуже. Издалека, как будто ему ответил леденящий резкий вскрик непонятного существа и все стихло. Тогда его разум просто отключился, и он бы мог умереть, но неизвестное существо не заинтересовалось им или прошло мимо.

Поднявшись и проверив, что ничего не выронил из своего жалкого заплечного багажа, он зашагал в сторону обнаруженных развалин. По дороге подобрал палку, стал опираться на нее, помогая себе идти не сильно хромая. Подойдя к развалинам, понял, что был здесь не единственным путником, до него тут проходили многие, о чем свидетельствовали следы многочисленных бессмысленных, варварских разрушений. Но ему не надо многого. Он уже знал, что в местах, где должна быть еда и вода, ее не найти. Он посмотрел по сторонам и нашел здание школы, это сооружение мало кого интересовало и относительно неплохо сохранилось. Особенно с сравнении с другими… Здесь ему чудом удалось найти немного того, что еще можно было считать едой. Среди прилепленных к обратной стороны столов и стульев жевательных резинок, брошенных вещей и мусора, он нашел что искал. Забытый кем-то в неприметном ящике сломанного стола, среди покореженной и перевернутой мебели, засохший до каменного состояния хлеб, который мог еще пригодиться. Старательно завернув его в относительно чистую тряпочку он, спрятал его за пазуху, там, где уже была спрятана небольшая походная фляга, но пока прискорбно полупустая.

В химическом кабинете царил полный разгром. Все немногое из уцелевшего в погроме, что еще могло ему пригодиться, было тщательно осмотрено и сложено в подобранную по пути сумку. Можно было еще побродить по окрестностям. Но он решил не задерживаться далее и продолжить путь на север. Клочкастая собака, шерсть которой прежде была длинной и гладкой, до того как ее оставили хозяева, бросилась было под ноги, но вдруг передумала и унеслась прочь. Он лишь сокрушенно покачал головой.

Собак он любил, и даже думал завести домашнего питомца, чтоб прогуливаться с ним вечерами по уютному городскому парку. Это было до событий, заставших оставить Университет и бежать неизвестно куда. Вести себя так глупо и до неприличия иррационально, он не мог по сути, однако получалось что и для него это вполне возможно. Это звучало непривычно и даже смешно, но ситуация говорила сама за себя. Он мог быть диким и сумасшедшим, и даже забывал порой о математике.

Но его пугало одиночество. Ведь в одиночестве он даже не поймет пределы своего безумия.

Ему отчаянно нужно было поесть, и тянуть дальше было неоправданно рискованно. Он берег свой последний запас и понимал, что когда не останется ни крошки, придется как-то на что-то охотиться… Это было отвратительно для его сознания. Разворачивая свой хлеб, он сокрушенно покачал головой и положил его обратно. Его понятия о химии подсказывали, как ничтожно количество этой пищи для полноценной переработки в энергию, но вполне хватит для последней агонии. В не проходящем липком сумраке послышался тихий плач. Кто-то определенно следил за ним, но не подходил.

Вероятно, он потерял сознание, отключился на некоторое время, потому что, открыв глаза, он обнаружил, что уже наступил день. А на его теплой груди свернулся клубочком маленький мокрый котенок. От движения котенок проснулся и открыл круглые от удивления янтарные глаза. В отличие от глаз обезумевших людей, потерявших человеческое достоинство, этот взгляд был осмысленным и внимательным. Стараясь не вспугнуть своего неожиданного друга, бывший учитель математики вытащил свои последний запас и, отвинтив флягу, смочил водой. Котенок от неожиданности моргнул и отважно выгнул спину стараясь показаться большим и страшным. Замерзший, голодный и слабый, но из последних сил он был готов сражаться, чтоб самому не стать пищей.

– Мы Люди, должны понимать друг друга – успокаивающе сказал он котенку. Стараясь не делать лишних движений, протянул еду на открытой ладони. Тот сначала недоверчиво понюхал пальцы и лишь потом стал жадно глотать крошки, иногда задевая шершавым языком израненную ладонь…

Очередной день близился к вечеру, тихо разговаривая с новым другом и ласково прижимая его к груди, он шел бодрым уверенным шагом. Его заполняло привычное чувство ответственности. За спиной покоился лук, на боку объемистая торба. Искусно сделанные стрелы были сложены в длинный короб, и тяжелая шкура прикрывала торс. Заботливо укрытый от непогоды котенок иногда засыпал, иногда тихо «мякал» в ответ, но вел себя вполне разумно, уже не боялся поглаживаний твердой металлической ладони и тихого жужжания био-механизма.

Люди в экстренной ситуации или при ЧП… не как люди бывают вовсе. Во времена тяжелых испытаний, даже у Машины, запрограммированной на работу учителем в Университете – больше шансов остаться Человеком, чему слабого духом Гомо Сапиенса.

История записана со слов Учителя, и его помощника, положивших начало новой Цивилизации на этой планете.

Познавательная передача с планеты была неожиданно завершена этим рассказом. Как она транслировалась, обходя защиту, прямо на бортовые приемники, и почему была на превосходном языке только что прибывших, было непонятно. Некоторое время царило молчание. Командир осмотрел команду готовую к высадке. Все были одеты согласно правилам – сверх-броня и супер-оружие. Внизу, под скользящим брюхом корабля, спокойно и доверчиво раскинулся лес, поля и реки, где-то у горизонта светился край восходящего солнца.

– Все это придется оставить. – Командир сбросил свою броню и начал отключать часть модификаций тела, – Тем более там, – Он кивнул в сторону открытого люка, – вам это вряд ли поможет. И самое главное, забудьте о своем превосходстве. Содружество, которое стало Единством на этой планете – сильнее любого оружия.

Это для варваров

Алекс Громов

– До столицы Азии нам осталось меньше одного дневного перехода!

Пламя походных костров освещало суровую каменистую землю и склоны невысоких гор, опаленных солнцем и иссушенных ветрами. Сподвижники Александра, уже известного на всю ойкумену своими победами, собравшись возле царского шатра, говорили о том, что завтра наступит день решающей битвы. Никто из них не сомневался, что после сражения при Гавгамелах самые отборные отряды персидской армии готовы в последней судьбоносной схватке оборонять царский город, о котором ходит столько легенд.