Павел Иванов – После полуночи (страница 13)

– Да.

Я упираюсь спиной в стену и считаю про себя: раз, два, три.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Часы соскальзывают с его запястья на столешницу.

Спустя полчаса мы у стойки регистрации. Лампы делают лица резкими и уставшими.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Я опускаю стакан чуть резче, чем собиралась.

– Ты мне веришь?

– Я тебя слышу.

Я сдвигаюсь на полшага и ловлю опору ладонью о стол.

– Ты опять закрылась.

– А ты опять давишь темпом.

Я сжимаю ремешок до боли в пальцах и отпускаю.

– Хорошо, идём медленнее.

– Идём.

Я отхожу на полшага, ладонь ложится на край стола.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Ближе к полуночи мы в зале с полукругом кресел. Неоновая полоска у двери дрожит и раздражает.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Телефон коротко дрожит и затихает.

К нам подходит сотрудник, и ритм разговора ломается. Слишком узнаваемый момент.

– Вы слишком увлеклись друг другом.

– Мы ничего не делаем молча.

Я поворачиваюсь к окну и возвращаюсь к разговору.

– Это легко сказать задним числом.

– Легко врать. Мы не врём.

Я сую ладони в карманы, чтобы не выдать дрожь.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба пути плохие, и это бесит. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

Ещё позже мы в стеклянной галерее. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Поворачиваюсь к стеклу и считаю, чтобы не сорваться. Артём не трогает меня, только ждёт.

– За меня не выбирай.

– Не сделаю этого.

Я двигаю стакан пальцами, гася желание сжать кулаки.

– Повтори вслух.

– Обещаю, не буду.

Я двигаюсь к нему на шаг и останавливаюсь.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Рука срывается, и стакан звенит о край столешницы.

На обратном пути мы в библиотеке между тёмными полками. Свет дрожит на краю стены.

В воздухе дерево и холод, как в пустом театре после дождя. Дверь закрывается почти бесшумно, а отзвук остаётся в груди.

Телефон загорается, и внутри всё сжимается. Сообщение короткое, но жёсткое.

– Что пришло?

– Неприятно.

Я касаюсь стены плечом и отсчитываю три удара пульса.

– Мы это переживём?

– Да, если каждый уйдёт в свою сторону.

Я поправляю волосы и тяну долгий вдох.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Она цепляет рукав и тут же отпускает.

Перед самым закрытием мы в узком лифте. Подсветка чуть мерцает, как на плохом кадре.

Дождь и парфюм смешались в один резкий запах. Экран вспыхивает на секунду и гаснет.

Расстояние между нами почти исчезает. Он касается моего запястья и ждёт кивка.

– Разрешишь?

– Можно, если аккуратно.

Я опираюсь о стол и оставляю между нами безопасный промежуток.

Губы встречаются на секунду. И сразу каждое слово весит больше. Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. В кармане глухо дрожит телефон, потом тишина.

Через час мы на лестнице между этажами. Неон у двери нервно подмигивает.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Смартфон подаёт сигнал и снова молчит.

– Мы не останавливаемся?

– Да, начинаем.

Я удерживаю взгляд прямо, с поднятым подбородком.

– Даже если снова будет трудно?

– И в этот раз тоже.

Я прижимаюсь бедром к столу, не позволяя себе подойти ближе.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. Часы ложатся на стол тихим металлическим звуком.

К одиннадцати мы в пустой переговорной. Линия света под потолком подрагивает.

Мы опускаемся рядом. Усталость быстро снимает лишнюю броню.

– Я боюсь.

– Мне так же.