Павел Ионов – Рыжик (страница 34)
— Значит, ты в меня влюбилась, да?
Утвердительно кивает головой и хлюпает носом.
— И ты даже согласна выйти за меня замуж?
Снова утвердительно кивает… Пи…дец…
— Хорошо… И из-за того, что ты решила, что я тебя не люблю, ты решила перевестись в другую эскадрилью?
— Значит, ты меня всё же любишь?
Тьфу ты, опять за рыбу деньги… Кто о чём, а голый о бане…
— Ну конечно же люблю! Только ты не заметила наверно, что я тоже девушка?
— Я знаю… Но ты особенная. Не такая, как все…
Я так и села на жопу…
— И чем же я отличаюсь от тебя? Да ничем, кроме цвета волос и глаз! Те же сиськи и жопа!
— У тебя красивая грудь…
— Тьфу ты! Алиса, ну где ты её рассмотреть-то успела?
— В бане…
Всё, я не знаю, что ей ещё говорить… Ну вот как ей объяснить? Ведь старше она меня, должна же понимать…
— Ладно, садись, поговорим. Дорогуша, ты согласна с тем, что ты девушка и я тоже девушка?
— Согласна, но ты другая…
— Алиса! Мать твою!.. Ну чем я другая? Чем отличаюсь то? У меня в штанах ведь нет ничего особенного! Хочешь, я даже показать могу!
— Я знаю, что нет…
— Откуда… Ах да… Опять баня… Ну и чем тогда я особенная? Всё, то же самое, что и у других.
— Ты внутри другая… Ты вот даже разговариваешь, не как другие девчонки… И интересы совсем другие… Ты снаружи красивая и даже беззащитная, нежная такая, а внутри, как из железа. Если бы ты была мужчиной, в тебя бы все девчонки влюбились…
— Вот! Именно! Ты сама сказала, что я не являюсь мужчиной!
— Ну и что?..
— Потому что девушки парней должны любить, а не других девушек! Выходить за них замуж, рожать детей… Природа это такая… Ладно я, со своими контуженными мозгами, но ты то чего?..
— Может у меня тоже мозги контужены?
Вот и поговорили…
И что мне делать? Ведь эта зараза чувствует, что нравится мне…
Вся в расстроенных чувствах, я отстранила её на сегодня от полётов и отправила спать. Угробится же, не дай бог…
День прошел сумбурно как-то.
А тут ещё и Женька отчебучила… Пришла ко мне и умоляет отдать ей Петровича. Я аж глаза вытаращила. Совсем сдурела что-ли? Как я отдам его?
Во-первых, он не мой раб.
Во-вторых, он главный по техобслуживанию всей эскадрильи.
И вообще, он дяденька взрослый и самостоятельный давно…
Оказывается, эта дурёха тоже влюбилась! Сохнет она теперь по Петровичу, а тот этого не видит…
И теперь просит меня отдать его ей в механики… Может он заметит и поймет, как она сильно его любит?
Кое-как я смогла её убедить, что Петрович всем нужен, а если она так сильно его любит, то пусть или признается ему сама, или не морочит мне и всем остальным голову…
Поветрие любовное началось что-ли?
А ночью ко мне приходила голая Алиска… И я опять просыпалась вся мокрая и возбуждённая… Вот же зараза… Не бежать же самой к ней теперь…
С утра я заволокла Алису к себе и заявила:
— Давай договоримся так… До конца войны не будет никаких сопель любовных и прочего…
Я терплю и ты тоже потерпишь. Согласна? А теперь иди…
Вроде разрулила…
А через неделю Алису ранили. Когда она вывозила раненого летчика в госпиталь. Пуля попала ей в бок. Приземлиться сама она всё же смогла и потеряла сознание от потери крови уже на земле…
Теперь они оба в соседних палатах лежат. Спасённый и его спасательница…
Я навестила её конечно. Алиса вся бледная от большой потери крови, похудела сразу… Аж глаза у меня защипало… А она, глупая, радуется, чуть не умерла и всё равно радуется…
И я рада, что она живая. Прикипела к ней сильно уже.
И девчонки наши навещают тоже её. Тоже рады, что она выжила.
У нас есть и хорошая новость. Пригнали новые самолёты нам. Именно, что новые, а не отремонтированные трофеи.
Пятнадцать аистов в нашей раскраске и ещё кучу запчастей впридачу. С самолётами прибыли и два специалиста с завода, для обучения наших техников.
Мои замечания, кстати, учли на заводе. Приборы вернули на старое место. И кресла можно складывать и раскладывать. И даже двигать и убирать. Удобно.
Я выбрала самолёт себе и на нем уже рисуют номер и надпись. Жизнь продолжается…
У Женьки вроде что-то начинает получаться. Петрович, кажется, стал ее замечать…
Опять передислокация. Стоим теперь почти на самой границе. Бои уже за ней идут. И мы часто «нарушаем» её… Хотя какие могут быть границы во время войны?..
Наконец-то и союзники проснулись. Высадились в Нормандии. Дождались, пока мы основную работу сделаем.
Я ничего не имею против простых англичан и американцев. Но вот их политики… Натуральные гиены! Сильного не трогают, только гавкают, но ослабевшего сразу разорвут.
Что сейчас такие они, что потом будут…
Погибла моя землячка Настя Кадышева. Её повреждённый самолёт рухнул на лес. Пока до неё добрались, она уже умерла… Вся переломалась… И спрыгнуть она тоже не могла. Раненого везла… Оба погибли. Молодая она была совсем…
Сколько же мы уже потеряли! Ведь и не стреляем же сами. Мы спасатели… А девчонки все равно гибнут, получают раны…
Из госпиталя к нам вернулась Алиса. Худая, бледная ещё. Выписали её и дали месяц отпуска.
Оказывается, ей некуда ехать. Сирота она. С четырех лет в детдоме росла. А я и не знала… Командир хренов… Или хренова…
И тогда я, волевым командирским решением, отправила её к своей бабушке. Та рада будет только… Всё не одной быть…
Ну и письмо, конечно же, с ней отправила.
Мы собрали Алисе с собой в дорогу целый мешок. И она согласилась также заехать и к Кадышевым, Настины вещи передать. И рассказать, как воевала их дочь. Чтобы гордились ей!
Бои уже идут в Молдавии и Румынии, и даже в Польше. В Белоруссии тоже добивают фашистов. Они сопротивляются отчаянно. То там, то там пытаются контратаковать. Бои очень напряжённые идут. Опять по два-три вылета делаем. Часто дырки от пуль привозим. Но пока, слава богу, потерь нет. Но аисты все уже в заплатках…
Вот и мы перебрались за границу. Стоим в Южной Польше. А вокруг всё то же самое. Бои, полёты. Только земля снизу чужая уже…