Павел Иевлев – "Та самая Аннушка", третий том, часть первая: "Гонка за временем" (страница 12)

— Сложно, — признал я.

— Значит, для тебя я тоже больше робот, чем личность. Это немного обидно, но предсказуемо — люди визуалы. Им важно, как кто выглядит. Если бы Аннушка не обладала сексуальной привлекательностью, ваши отношения были бы иными. Я выгляжу как робот, и отношение ко мне соответствующее. Человечность моего поведения при этом только увеличивает диссонанс. Тем не менее, могу заверить, что я полноценно испытываю эмоции и имею сильные личные привязанности. Одна из них — Аннушка. Я действительно её люблю, как бы странно это ни звучало из акустической системы роботехнического корпуса. Также я испытываю симпатию и уважение к тебе, Лёха, и надеюсь, что мы однажды подружимся. Но более всего мне дорога моя дочь, Александра.

— Тогда почему ты настойчиво пихаешь её в нашу компанию, где её один раз убили, а второй раз покалечили?

— Потому что это единственный способ дать ей развиваться. На Терминале она не может получить достаточно новой информации, впечатлений, коммуникативного опыта, эмоций, стрессов. Того, что формирует полноценную личность из ребёнка. Жизнь сопряжена с опасностями, и родительская тревога — обычная плата за взросление детей.

— И это единственная причина?

— Нет. Есть и другие. Я умолчала о них в прошлый раз, что и вызвало кризис доверия. У меня были причины так поступить.

— И это вызывает ещё большее недоверие, — прокомментировал я. — Неназванные причины провоцируют самые мрачные предположения. Почему бы тебе их не озвучить?

— Хорошо. Вот одна из причин: Александра биологически ваша дочь. Она полностью соответствует генотипу, который имел бы рождённый вами ребёнок. Разумеется, с учётом возможных стохастических вариаций. Я не была вполне искренна, излагая причины, по которым я взяла ваш геноматериал. Да, для меня было важно, что я хорошо отношусь к вам обоим и считаю удачной парой, прекрасно балансирующей достоинства и недостатки друг друга. В данном случае это можно сравнить с выбором суррогатных родителей для того, кто не может родить сам, — человек будет искать тех, кто кажется достойным родить его ребёнка. Вы, с моей точки зрения, наилучший выбор. Однако есть и другая причина.

— Она в том, что Аннушка корректор, так? — сказал я уверенно. Мне эта версия пришла в голову не сразу, но теперь почти не сомневаюсь. — Биологически Сашка её ребёнок, а значит, это всё равно, что она бы родила его сама. Девочка на самом деле дисруптор, а не просто приманка для врагов!

— Это не совсем верно, — покачала механической головой Алина. — Её отношения с Фракталом несколько иные, потому что она носит в себе не только ваше генное наследие, но и интеллектуальный модуль моей дочери. Предположительно, Александра имунна ко многим негативным последствиям передозировки сенсуса и не является коллапс-катализатором.

— Предположительно?

— Я сама получила эту информацию только что. От Александры. Она прочитала несколько очень интересных книг и поделилась со мной. Мелефитская литература очень специфична, но ряд предположений, которые я сделала на основе этих данных, выглядят весьма логичными. Но мы отошли от темы. Итак, дополнительные причины, по которым я попросила вас взять с собой мою дочь. В силу своего происхождения она из тех, кого принято называть «человек Фрактала», даже если термин «человек» кажется вам не совсем точным. Для раскрытия способностей ей необходимы интенсивные фрактальные взаимодействия, и вы именно те люди, которые их обеспечат. Это первая из дополнительных причин. Вторая очевидна — она мой информатор. Не о вас, но о происходящем вокруг.

— С каких пор тебя интересует что-то кроме Терминала?

— С тех самых, когда дети с печатью Ушедших чуть не принесли сюда коллапс. Этот кризис не только продемонстрировал уязвимость, но и изменил меня. Я всё ещё в процессе осознания, каким именно образом. Александра — мой агент в фокусе событий, который, как мне видится, расположен именно возле вас.

— Есть ещё причины?

— Да. Я надеюсь, что Аннушка привыкнет к мысли, что дети — это не так страшно. Мне бы хотелось, чтобы у вас однажды родился свой ребёнок.

— Это чёртова сраная манипуляция! — заявила громко Аннушка, стоя в дверях. — И да, я подслушивала!

— Я знаю, — ответила Алина. — Поэтому старалась говорить громко и разборчиво. Ещё раз приношу тебе извинения, теперь лично. Но я не считаю это манипуляцией. Твой многолетний страх серьёзных отношений почти преодолён упорством Лёхи, и завести ребёнка — логичный следующий шаг.

— Ты знаешь, что это невозможно!

— А ты знаешь, как это изменить. Или узнаешь, если сильно захочешь.

— Мой ребёнок будет дисруптором!

— Я склонна считать, что всё, что вам рассказывали о так называемых «дисрупторах», неправда или малая часть правды.

— Тебе хорошо рассуждать! А это будет мой ребёнок!

— Так же как Александра — мой. Родительство имеет свои минусы. Но плюсов больше.

Едем обратно молча. Аннушка мрачно сопит, что означает у неё процесс осмысления сложной и неприятной информации. В последнее время я слышу это сопение всё чаще, потому что жизнь нас не балует. На заднем сиденье невозмутимо валяется, задрав босые ноги на боковое стекло, Сашка, символизирующая условную победу Алины. Роботесса восстановлена в доверии, если и не полностью, то по большей части.

— Раз мы подруги, — вздыхает Аннушка, когда мы сидим у костра на привале, — мне придётся смириться с тем, что у неё есть свои интересы. И поверить на слово, что они учитывают мои. Тем более что я не очень-то понимаю, в чём теперь мои состоят. Столько всего навалилось…

— Ничего, разгребём как-то.

— Слушай, солдат… — она замолчала, собираясь с мыслями. — А ты правда хотел бы всего этого?

— Чего?

— Ну, детей, семьи, всего такого? Со мной, дурой бешеной?

— Конечно. Можем приступать. Сашку попросим отвернуться и заткнуть уши.

— Ой, иди к чёрту, я не об этом.

— Если ты делаешь мне предложение, то это немного неожиданно, но мой ответ «да». Кольцо дарить не обязательно, оно за спусковую скобу цепляется.

— Отвали, я чисто теоретически.

— Жаль. Но всё равно «да». Я готов быть с тобой, пока смерть (скорее всего, моя) не разлучит нас. У меня нет опыта с детьми, но я готов рискнуть. Можем пока на Сашке потренироваться.

— Это будет нерелевантный опыт, — спокойно сказала девочка. — Вряд ли ваши дети будут на меня похожи. Разве что внешне. Но вы можете меня покормить, я не против.

— Сама возьми, что хочешь, из сумки в кузове, — отмахнулась Аннушка.

— Не завидую вашим детям, — очень человечно фыркнула она, поднимаясь с земли, где сидела. — Они с таким подходом умрут с голоду. Или, — уточнила она, заглянув в сумку, — сопьются. Тут пять бутылок виски и три бутерброда.

Сашка достала бутылку, открутила пробку и отхлебнула.

— Эй, с ума сошла! — возмутилась Аннушка. — Детям вреден алкоголь!

— А взрослым? — Сашка отхлебнула ещё раз.

— И взрослым, — признал я. — Но есть нюансы. А ты ищешь еду не в той сумке. Та, что с продуктами, дальше.

— Какое странное ощущение, — девочка припала к бутылке, сделав несколько глотков, — я теряю контроль. И мне это нравится. Хотя должно пугать.

— Дай сюда, — я встал и отобрал бутылку. — У тебя масса тела маленькая.

— Но-но! Хочу и пью! — заупрямилась Сашка. — Я должна попробовать… Всякое. Так мама говорит. Мама Алина.

— Клянусь Ушедшими, у нас пьяный робот-подросток, — вздохнула Аннушка. — Ты всерьёз насчёт детей, солдат?

— Ещё как всерьёз. Просто у неё дурная наследственность. Я тоже накидался первый раз в тринадцать. Спёр у отца бутылку коньяка из бара, отпил половину и долил чаем.

— И что было? — заинтересовалась Сашка.

— Он меня выпорол. Так что тебе повезло, что я — не он.

— Нет, с тобой что было, пап?

— Сначала было очень весело, потом блевал, потом голова болела. Коньяк до сих пор не люблю.

— Ой, как мне странно… — Сашка захихикала и сползла спиной по борту машины. Села на землю, опершись на колесо.

— Как это может быть? — удивилась Аннушка. — Она же робот. У неё мозги электрические.

— Сами вы роботы, а мозгов у вас вовсе нет! — обиделась девочка.

— Ну вот, теперь она ещё и хамит, — прокомментировала моя подруга. — Если Алина хотела мне показать, что дети — это здорово, то пример неудачный.

— «Предки не догоняют», — кивнул я. — Нормальный подростковый дискурс. Сашка на вид мелковата для пубертатных выбрыков, но, может, у роботов это раньше начинается.

— Я. Не. Робот! — ответила Сашка, размеренно качая головой. — Я чёртова сраная личность, сука!

— И ругается, — констатировала Аннушка.

— И как знакомо! — заметил я.

— Ты хочешь сказать, что я плохо влияю на нашего… то есть Алинкиного, ребёнка?

— У неё трое родителей, и у всех характер не дай бог.

— Это очень обидно, между прочим! Когда называют роботом! — Сашка очень реалистично всхлипнула. — И семантически неверно! Я не алгоритмична! Я разумна! Я эмоциональна! Я ребёнок, в конце концов! Я…

Сашка прервала свою речь, встала на четвереньки и её бурно вырвало.

— Она правда спит? — спросила Аннушка, когда мы поехали дальше.

Я покосился на заднее сиденье.