Павел Хлебников – Разговор с варваром (страница 6)

То есть опять-таки я не был ангелом. Если нужно было, я рэкет делал, все что угодно делал. У меня задача стоит, я ее выполняю. Я с законами абсолютно не считался. У меня единственный закон — чисто перед Богом: что ты можешь, а что не можешь. Я не был настолько сильно религиозным, как сегодня, но религиозным я всегда был. Я всегда с детских лет молюсь. Даже в университете, я не скажу, что очень строго выполнял все, но молился.

[ПХ] Наверно, молиться было не очень удобно при атеистическом режиме.

[Х-АН] Во-первых, это не делалось открыто, конечно.

Когда мы молились, мы это не демонстрировали. Скажем, когда ты молишься, ты закрываешь дверь. Потому что всем казалось, что это непонятное дело, глупость какая-то, это не поощрялось.

А так я себе позволял и гулять, и пить, и женщин иметь. То есть все это я не воспринимал как преступление против Бога. Потому что все же в Чечне, хоть мы и были религиозными, религия сильно зажата была, никто не ссылался на Коран. Я и не знал, как человек должен себя вести. Все, что я делал, мне казалось какими-то шалостями перед Богом, я был уверен, что за эти шалости буду прощен. Главное — я Его люблю, я верю, я молюсь. А остальное все казалось незначительным. Это только потом осознание пришло.

[ПХ] Вы окончательно посвятили себя Богу в 1995 году, когда были ранены?

[Х-АН] Вы знаете, у меня очень много оснований, о которых я не хочу сегодня говорить, но Бог действительно выводит человека на прямой путь.

Кстати, я и тогда думал, в молодые годы, что лет в сорок брошу плохое и только на чистое перейду — как Бог каждый шаг приказывает. Ну я не скажу, что именно так и получилось. В сорок лет я не все сразу бросил. Но здесь как раз получилось, что в сорок лет меня ранили и я костыль взял, а говорят, что мусульманин должен брать в сорок лет костыль, чтоб думать о смерти.

[ПХ] Расскажите о чеченской общине, о чеченской мафии.

[Х-АН] Ну ее назвали мафией. Но та организация, о которой я вам рассказывал, это она и есть. А дальше там, естественно, ты всех не проконтролируешь, кто чем занимался.

[ПХ] Я слышал, что чеченскую мафию создал Николай (Хоза) Сулейманов — тот, что Южный порт в Москве держал и которого потом застрелили.

[Х-АН] Хоза. Да.

СОТРУДНИК РУБОПа: Как образовалась чеченская община? Есть такой ресторан в Москве — «Узбекистан». Там всю жизнь торговали платками, коврами и тому подобным выходцы из Узбекистана. Где-то в 1981 году такие люди, как Алтимиров (кличка «Лечи Лысый») и Атлангериев (кличка «Руслан») под себя подобрали этих спекулянтов. Они получали с них деньги, и «Узбекистан» стал их лежбищем в Москве.

Потом в Южном порту некий мошенник по фамилии Крапивин познакомился с Николаем Сулеймановым (кличка «Хоза», в переводе с чеченского — «воробей»), Крапивин научил его кидать на машинах.

Как это происходило? В то время продавец подержанной машины обязан был провести автомобиль через комиссионный магазин и заплатить государству процент от сделки. На самом деле покупатель и продавец договаривались: допустим, продавец отдает «жигули» за три тысячи долларов, а в комиссионном магазине они с покупателем объявляют, что машина покупается за триста рублей. Оценщик магазина подтверждает цены — естественно, он имеет какую-то свою долю со сделки. Через кассу проходят триста рублей. Фактически покупатель приобретает машину за триста рублей. Теперь продавцу остается получить оставшуюся от трех тысяч долларов сумму. Эта часть сделки происходит уже на улице. Тут подходит Коля Сулейманов, дает продавцу, как говорится, пинка под задницу, садится в машину и уезжает. У милиции нет законных оснований считать, что этот автомобиль в угоне, так как машина прошла комиссионный магазин и официально оформлена. Вот такие элементарные кидалы.

Коля Сулейманов привел на этот рынок своих дядьев, братьев, всех подряд, и вытеснил гордобанскую преступную группировку. Гордобанцы — это азербайджанцы, выходцы из Грузии. Таким образом Сулейманов овладел рынком подержанных машин и иномарок. Южный порт стал полностью чеченским. Именно оттуда пошла чеченская община.

Коля Сулейманов был авторитетом для всех чеченцев, проживающих в Москве. Под Колей Сулеймановым одно время почти вся Москва находилась. Не было ни одной палатки которая бы не платила чеченам. Община была сильная, и собиралась она моментально.

[Х-АН] Меня в Москве еще не знали. А Хоза уже в Южном порту долго находился. Его даже арестовывали за меня. Перестрелка была. Я скрылся, а его потом забирают. Те слышат — «Хожа», и все считают — это «Хоза». Потому что меня не знают, а его знают.

[ПХ] По-моему, милиция вообще плохо разбиралась в чеченском вопросе.

[Х-АН] А не только милиция, вообще все в городе плохо разбирались. Хоза столько лет — где-то с 80-го года — в Москве занимается этими машинами. Он начал с того, что машины в Москве покупал, а в Грозном продавал. Ну и потихонечку осел в Южном порту. У него было уже имя. То есть его знали.

СОТРУДНИК РУБОПа: Где-то в 1987 году Алтимиров, Атлангериев и некий Макс Лазовский открыли на Пятницкой улице кафе «Лазания» и подтянули туда Хожу Нухаева, как рядового боевика. Авторитеты засели в этом кафе, ну прямо как офицерская команда, к ним приходили боевики, и они давали им поручения — ехать к этой палатке, к этой, В общем, занимались обыкновенным рэкетом.

Потом, в 1988 году, эта группа — Нухаев, Атлангериев, Геннадий Лобжанидзе (кличка «Гена Шрам») и Гелани Ахмадов — совершила одно преступление. Они вывезли двух коммерсантов в лес, Нухаев со своей командой выкопали яму и одного закопали с головой, а второму говорят: «Если выкопаешь его живым — будете платить вдвоем, а выкопаешь его мертвым — значит, будешь платить один за двоих». Вот такое издевательство, «Копай получше, чтоб тот живой был». Ну выкопал он его живым, конечно.

Я хорошо помню, как нагло держали себя чеченцы. В кафе и ресторанах, на улицах Москвы, в только что открывшемся казино — всюду они показывали, что никого не боятся. Щеголяли. Сегодня-то каждый второй воришка что-то из себя изображает, но в те времена — это было зрелище.

[Х-АН] К концу 1980-х годов, скажем, власть почувствовала неуверенность в себе, она была потеряна, она не знала, что ей делать. Милиционеры боялись, потому что появились крепкие ребята с такими мышцами, которые качаются целыми днями, Люберцы первые появились. Потом другие. Действительно, они всех запугали. И, естественно, они нападали на любых, кто делает деньги, тут же заставляли платить им дань. Они очень быстро все захватили.

Как раз в этот момент, в 87-м году, я освободился. Я посмотрел на всю эту картину и увидел вакуум. Люди бизнеса нуждались в защите, они хотели больше сделать, больше иметь возможностей. Но постоянно боялись бандитов. А милиция свое дело не делала. Вакуум. Ну я решил этот вакуум заполнить. То есть мы, чеченцы, в состоянии были оказать защиту. Мышцы — это не дух. Дух может остановить эти мышцы.

Когда ко мне люди приходили, они понимали, что приходят к человеку, у которого каждое слово, которое сказано, сильнее любого закона. Вначале все были убеждены, что закон нельзя нарушать. К законам относились чуть ли не как к Библии, как к Корану. То есть совершать преступление нельзя. А я им говорил: «Что же власть может нарушать закон, а вы не можете? Нет, делайте! Нарушайте закон. Потому что если вы будете считаться с законом, с вами не будут считаться. Поэтому вы должны нарушать. Только тогда вы будете утверждаться, только тогда вы сможете встать». Вот такие призывы делались: давайте нарушайте, нарушайте, как угодно.

Другими словами, Нухаев предлагал свои услуги в качестве судьи, имея при этом собственный карательный аппарат. Беда русских людей в том, что столь большое количество предпринимателей вынуждены были обратиться к таким вот судьям — ворам в законе, чеченским авторитетам, бандитам.

СОТРУДНИК РУБОПа: Чеченцы были одними из первых, кто освоил технику вымогательства и бандитизма. Когда в 1987 году появились кооперативы (частные предприятия), чеченцы сразу сумели обложить их бандитским «налогом». Обычно они приходили и коммерсанту и говорили:

Ты кому платишь?

Он отвечал:

— Никому.

— Будешь платить нам. Мы чеченцы. Мы вот такие злые и жестокие, мы тебя завтра повесим, зарежем,

Как правило, если коммерсант отказывался, они к нему больше не приставали. В этом суть техники вымогательства по-чеченски: получится первый наезд — дело пойдет и дальше. Не получится — значит, не получится и в дальнейшем.

Иногда поступали по-другому. Готовили в Чечне русских ребят, тех, которые по духу почти чеченцы. Они наезжали на какого-то коммерсанта, запугивали его:

— Мы у тебя все заберем.

Затем появлялся добрый чеченец и говорил:

— Слушай, у вас проблем нет? Есть? Ну так мы сейчас все сделаем, все решим.

В МУР тогда никто не шел, потому что боялись. Что хорошо получалось у чеченцев — это пугать:

— Мы вас грохнем и уедем. Милиции мы не боимся. В правительстве, в милиции у нас все свои.

Раньше с такими вещами не сталкивались. Приезжают страшные люди с ножами и угрожают:

— Мы здесь всех зарежем.

С участковыми они при всех здоровались за руку, потому что платили им. Если чеченцев и задерживали, то всегда быстро отпускали. А они потом приходили к потерпевшему: