Павел Губарев – Имя Кати (страница 11)

Катя, привыкшая огрызаться, не знала, что сказать.

– Почему ты меня не останавливаешь?

– А смысл? Дома тебя не удержать. Ты уйдёшь, куда захочешь. Работу ты не бросаешь. А в остальном… Как мне тебя останавливать, когда ты не знаешь, что делаешь? Ты же не решила, чем собираешься заниматься в этой жизни.

– Нет, решила! – вспылила Катя.

– Да? И что же?

– Жить не так, как ты.

Ани ничего не ответил, только хмуро кивнул. Когда Катя захлопнула за собой дверь, он дошёл до своей комнаты и упал в постель. Вчера вечером он таки удержался и не принял таблетку. В результате заснул только под утро, когда ночное небо цвета жиденького кофе в стеклянном стакане сменило цвет на утренний свинцовый. Он чувствовал себя омерзительно: не было ни гордости, которую должен испытывать человек, оседлавший зависимость, ни чувства, что он на правильном пути, – только песок в глазах, сонливость и усталость.

Он попытался сосредоточиться на хорошем: вот синдром отмены пройдёт, он выспится без таблеток, он станет бодрее и… Но радости не прибавилось. Он будет сидеть, смотреть в экран, рисовать схемы для ИИ, тревожиться, читать отчёты ИИ, тревожиться, выставлять баллы, сводить таблицы и ещё тревожиться.

«Жить не так, как ты», – сказала Катя.

Пожалуй, сегодня утром Ани хотел того же.

Протоколы вежливости

Анна выпрыгнула из такси, рассеяно огляделась, не заметив Павла, и погрузилась в планшет, который достала из сумочки. Павел подошёл поближе, но она по-прежнему его не замечала.

Павел хотел сказать «Бон джорно⁴», но в последний момент решил, что это будет, пожалуй, слишком игриво. «Здравствуйте!», как и «Добрый вечер!» прозвучали бы официально. А «Привет!» не подходило, ведь они с Анной ещё не на короткой ноге. Хотя почему «ещё»? Разве когда-нибудь обязательно наступит «уже»? Впрочем, он почему-то был уверен, что они сработаются, благо повод есть.

Анна всё смотрела в планшет, Павел подождал минуты две, чувствуя себя всё глупее и глупее, и наконец решился негромко откашляться.

Анна подняла глаза на Павла, свернула планшет и сунула его в сумочку, одновременно улыбаясь Павлу. Сумочку застегнуть не получилось, потому что в ней было слишком много всего. Анна вытащила планшет, стала сворачивать его и разворачивать, неловко улыбаясь.

Павел улыбался в ответ, и его улыбка тоже была неловкой.

– Как добрались?

– Хорошо.

– Через Рим?

– Через Рим.

Павел кивнул. Анна потеребила планшет в руках, Павел заметил в нём сообщение от адресата по имени Лёва и неразборчивый лохматый мужской юзерпик. Анна свернула планшет, снова открыла сумочку, сунула планшет, пихнула его несколько раз и тот, наконец, провалился. Анна застегнула сумочку, продолжая неловко улыбаться.

Оба замолчали. Павел поправил галстук, Анна убрала прядь за ухо

– Момент Арнольда, – сказал Павел.

– Ах-ха, да, – сказала Анна.

– Вы же знаете, откуда пошло выражение «момент Арнольда»?

– Э-э-э, нет.

– Старый культовый фильм, – сказал Павел. – В нём маньяк ходит за женщиной, ворует её одежду, примеряет. Оклеивает все стены её фотографиями. Делает себе робота – её точную копию. Но не решается подойти. А потом случайно встречается с ней нос к носу. Там потрясающе хорошо показан момент, когда реальность сталкивается с представлениями. Вот она – живая девушка, а вот образ в его голове. И тогда маньяк решает… впрочем…

– Впрочем, лучше не надо об этом?

– Да. Что я несу?

– Ничего-ничего, мне тоже неловко. И я тоже говорю ерунду, когда понимаю, что собеседник меня оценивает.

Павел опустил глаза, чтобы не смущать Анну. Вышло ещё более неловко. Опустив глаза, он увидел, что Анна в спешке надела разные туфли. Он бросил удивлённый взгляд на неё, но ничего не сказал.

– Давайте я какую-нибудь банальность скажу, – произнёс Павел, – чтобы неловкое молчание… э-э-э… стало менее неловким. Но скажу иронично, чтобы мы оба могли посмеяться над ситуацией.

– Уже иронично, – сказала Анна. – Вы молодец!

– Спасибо. Так вот. Погода хорошая. И здесь очень красиво.

– Ах да.

Анна огляделась и поморгала. Это действительно была банальность, но слова, видимо, подействовали на неё так, будто Павел взял её за плечи и хорошенько тряхнул.

Казалось, Анна только сейчас осознала, что здесь действительно красиво. У неё был вид человека, который проснулся из-за назойливых звонков. И Павел знал, что это были за звонки: он сам сегодня проснулся так же. Только ему потребовалось всего лишь приехать из другого города, потому что он жил в Италии, а она срочно прилетела из Москвы. Павел тоже когда-то это проделывал и хорошо представлял, как это было: бедная Анна ни свет ни заря отправилась в Шереметьево, поработала в зале ожидания, села в самолёт, который, конечно, задержали, и в самолёте продолжала работать, три часа спустя вытряхнулась из самолёта в Риме вместе с кучкой таких же бессонных менеджеров с кругами под глазами, в три зевка оказалась в другом самолёте, приземлилась в Модене, отстегнула ремень, пристегнула ремень в такси и вышла из него в красивый итальянский вечер, так и не высунув нос из планшета. И вот, наконец, огляделась.

С ним такое тоже бывало. Поднимешь взгляд и внезапно понимаешь, что кругом Италия.

Анна вдохнула, будто сделала это в первый раз за время их разговора, будто всё это время на её голову был надет мутный пластиковый пакет, а Павел нечаянно его снял. И вот после душного, пропитанного дешёвым кофеином воздуха аэропорта и ароматизированного воздуха такси её грудь наполнилась свежим воздухом, который совсем чуточку, ненавязчиво, пах хвоей.

Анна открыла рот, видимо, что-то ответить, но не нашлась. Павел заметил удивление на её лице, какое часто бывает у человека под мемблокаторами. Павел поймал себя на том, что слишком пристально разглядывает её, и спрятал взгляд. Не надо, чтобы Анна заметила – он догадался, что она на препаратах, подавляющих память. Ничего позорного, каждый десятый их принимает, но иногда вежливее быть глупым, чем всё понимающим.

Анна тоже отвела глаза, старательно разглядывая холмы и теплицы вдали, как вежливый гость, который рассматривает новый ремонт под комментарии хозяина. Да, здесь красиво: вечернее солнце подкрашивало кипарисы и траву в золотистый и изумрудный.

– Когда я рос в России, – сказал Павел, – я был уверен, что живопись – своего рода обман. Не бывает в реальности таких прекрасных мест, как не бывает богатырей и прекрасных принцесс, о которых пишут в книгах. Но когда в первый раз попал в Италию, увидел своими глазами именно такие пейзажи. Захватывающие дух. Умиротворяющие. Посмотрите на кипарисы – я всегда думал, что это мазки кистью. Но кипарисы именно такие – остренькие.

– Италия пахнет хвоей, – выдохнула Анна.

– Что? А, да.

– Надеюсь, я вас не разочаровала при личном знакомстве. Сколько мы уже общаемся в чатах? Два года?

– Нет, полтора максимум. Два года назад я ещё не работал с Инквест. Или правильней сказать «с Инквестом»? Игорь каждый раз морщится, когда я склоняю название.

– Морщится? Окей. Я тогда тоже буду склонять. Люблю потроллить Игоря. Так как я вам?

– Хорошо. В личном общении все как правило куда приятнее, чем в сети.

– Да. Я постоянно подкалываю окружающих, а смайлики ставить ленюсь. К тому же, мне кажется, что смайлики убивают шутку. Нет? Впрочем, что я всё о себе? Вы ведь хотите что-то спросить.

– Разве? – Павел похлопал себя по карманам, видимо, не знал, куда девать руки.

– Сейчас самое время.

– Да нет, я…

– Лучше прямо сейчас. Ещё несколько минут и придут итальянцы.

Павел неуверенно поправил галстук: он долго не решался его надеть, потому что редко носил галстуки. Но у него давно был куплен вязаный – нестрогий, но модный галстук. Павел берёг его для случая, когда захочется выглядеть не слишком официально, но нарядно. Уверенности ему галстук, впрочем, не прибавил, потому что теперь Павел постоянно думал, не торчит ли галстук криво.

– Ну же. Разве я не внушаю доверия? – продолжила Анна улыбаясь. – Мне все говорят, что я располагаю к себе людей, хоть и язва.

– Внушаете. Но у нас конфликт интересов.

– Неужели?

– Вы представитель инвестора, а я нанят подрядчиком.

– Так и что?

– Ваша задача – как можно быстрее замести все эти дела под ковёр. Чтобы не дай бог никто не узнал об этой истории.

– А ваша?

– Я бы хотел…

Павел делал неопределённые движения, подбирая слова, будто пытался переложить из руки в руку комок ваты, измазанный вареньем.

– Как это говорится? – Павел посмотрел на небо, словно надеялся прочитать подсказку в рисунке облаков. – Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц? Но можно по крайней мере не уронить скорлупу на пол, не обляпаться белками, не сжечь…

– Понимаю. Вы хотите себя проявить.