Павел Гросс – Спецназ Ахмат (страница 5)

Артур стоит под дождём - капли стекают по абсолютно лысой голове и лицу. Он смотрит на свои огромные, способные сломать шею врага руки, и понимает, что сейчас они бессильны. Он мог бы войти в ресторан, перевернуть стол, набить морду этому холёному хлыщу. Но зачем? Лаура не его собственность. Она сделала свой выбор и он не в пользу человека, который месяцами пропадает на войне. Артур разворачивается и уходит в ночь, оставляя за спиной смех женщины, которую любил.

Тем временем Малик тоже покидает казарму. Ему нужно проветриться, развеять мысли о погибшем Бате, засаде и загадочном Гроссмейстере. Он бесцельно бродит по вечернему Грозному, разглядывая витрины и лица прохожих. Город живёт мирной, спокойной жизнью - словно где-то там, далеко нет никакой войны. Малик чувствует себя чужим на этом празднике жизни. Его пропитанная порохом форма осталась в казарме, но запах войны, кажется, въелся в кожу.

На пересечении проспекта Путина с одной из улиц он замечает девушку. Она стоит на тротуаре с фотокамерой в руках и снимает мечеть, подсвеченную вечерними огнями. Девушка, судя по всему, не местная — у нее светлые волосы, выбивающиеся из-под вязаной шапочки, бледная кожа, куртка-пуховик известного российского бренда. Она ловит в объектив отражение куполов в лужах после дождя и тихо ругается сквозь зубы, когда очередной кадр получается смазанным.

Малик, не зная зачем, подходит ближе, останавливается в нескольких шагах и наблюдает за ней. Что-то в этой девушке притягивает его взгляд.

— Если снимать с выдержкой, то лучше использовать штатив, — негромко произносит он.

Девушка от неожиданности вздрагивает, оборачивается. У неё яркие голубые глаза. На вид ей лет двадцать пять. На носу — россыпь веснушек, которые она безуспешно пытается скрыть тональным кремом. Она окидывает Малика оценивающим взглядом, пытается понять, кто этот высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой, шрамом на скуле парень.

— Спасибо за совет. Только штатив в рюкзаке, а он в гостинице, — отвечает девушка.

- Пожалуйста, - смущенно произносит Малик.

— Я Аня - военный корреспондент. Приехала делать репортаж о чеченских добровольцах.

— Малик. Кстати, доброволец.

Аня улыбается.

— Вот как? Дадите мне интервью?

Малик качает головой.

— Я не даю интервью. Просто... вы замёрзли, вот я и подошел к вам. Тут через дорогу есть неплохая кофейня. Хотите, угощу вас настоящим чеченским чаем с горными травами?

Аня секунду колеблется, потом кивает. Ей действительно холодно. А ещё ее заинтересовал этот молодой человек с шрамом на скуле и глазами, которые наверняка видели то, о чём она пишет.

В кофейне за чашками горячего чая с чабрецом они разговаривают. Сначала Аня расспрашивает парня о городе, традициях и о том, чем сегодня живёт Грозный. Малик сначала сдержанно, потом более увлечённо рассказывает девушке о Чечне. Ему приятно видеть, как загораются её глаза, когда он описывает Вайнахские башни в горах или рассказывает легенду о происхождении чеченского народа. Аня слушает, делает пометки в блокноте и просто смотрит на него — Малик чувствует, как внутри разливается тепло, не связанное с горячим чаем.

Разговор неизбежно сворачивает к войне. Аня рассказывает, что была в зоне конфликта дважды — работала на Донбассе, делала репортажи о мирных жителях, видела разрушенные дома, плачущих детей, беженцев с чемоданами. Она думала, что готова к чему угодно, но война всё равно оказалась страшнее.

— А ты? — спрашивает она. — Ты давно... был там?

— Три дня назад, — отвечает Малик. — За эти три дня я увидел больше смерти, чем за всю предыдущую жизнь. Мой командир погиб, спасая меня. Я даже не успел как следует узнать его.

Аня молчит, затем протягивает руку через стол и накрывает его ладонь своей. Малик поднимает на неё глаза и между ними пробегает искра, которую ни с чем нельзя спутать.

— Прости, — говорит Аня. — Я не должна была спрашивать.

— Ничего. Может быть, даже хорошо, что спросила.

Они сидят в кофейне до ее закрытия. Аня рассказывает о Петербурге, родителях, которые хотели, чтобы она стала юристом, а вместо этого она уехала на войну с фотокамерой. Малик слушает и думает о том, что мир гораздо больше, чем он привык считать, и что в нем есть место не только для войны.

Когда они прощаются у входа в гостиницу Ани, она протягивает ему визитку.

— Если захочешь дать интервью... или просто поговорить. Я буду здесь ещё неделю.

Малик забирает визитку и кивает.

Аслан в это же время находится в казарме, на его защищённый телефон приходит короткое, всего несколько слов сообщение: «Жду. Площадь. Через час». Номер не определён, но Аслан знает, кто это. Он поднимается с койки, проверяет пистолет в кобуре и покидает казарму.

Через сорок минут он стоит на площади перед мечетью «Сердце Чечни». Ночная подсветка делает здание почти невесомым и парящим над землёй. Вокруг ни души — только редкие прохожие спешат домой, вдалеке слышен шум автомобилей. Аслан ждёт, зная, встреча будет с человеком из ближнего круга Главы Республики.

Из темноты возникает фигура мужчины лет пятидесяти в строгом тёмном пальто и надвинутой на глаза каракулевой шапке. У него лицо человека, привыкшего решать вопросы быстро и без лишних слов. Аслан знает его — это куратор силового блока, имя которого никогда не появляется в прессе, но чьё влияние в республике почти безгранично: Руслан Ахмадович, КУРАТОР(57, камео-персонаж).

— Здравствуй, Горец, — говорит куратор. — Хорошо, что пришёл.

— Я не мог не прийти, — отвечает Аслан. — Вы знаете, что случилось с Батей?

— Знаю намного больше, чем ты думаешь. Давай пройдёмся. Здесь слишком много ушей.

Они медленно идут вдоль площади. Куратор говорит, не глядя на Аслана, словно обращаясь к самому себе:

— Это была не засада, а часть большой игры. Гроссмейстер — не миф и не легенда. Он реален. У него везде есть свои люди. В штабах, в министерствах, возможно, даже среди тех, кому мы доверяем.

— Почему вы просто не возьмёте его? — спрашивает Аслан.

— Потому что мы не знаем, кто он, — Куратор останавливается и впервые смотрит Аслану в глаза. — Гроссмейстером может быть кто угодно - бывший чиновник, обиженный на власть, олигарх, потерявший бизнес, или даже глубоко законспирированный иностранный агент. Мы пытались вычислить его три года. Каждый раз, когда подбирались близко, он первым наносил удар, как будто заранее знал все наши планы.

— А если о нас ему сообщил крот? — произносит Аслан. — Батя говорил о каком-то кроте.

— Он был прав, — Куратор мрачнеет. — В вашем подразделении есть предатель. Хотя, он может быть и в штабе батальона или даже выше. Мы не знаем точно, как все произошло, но кто-то слил Гроссмейстеру маршрут вашей группы и отменил авиаподдержку.

Аслан переваривает информацию. В его голове складывается картина, которая ему не нравится. Предатель среди своих — это хуже, чем враг на поле боя. Врага ты видишь в прицел. Предатель улыбается тебе в лицо и ты не знаешь, кто он.

— Почему вы все это рассказываете мне? — спрашивает он.

Куратор протягивает Аслану папку.

— Потому что ты — единственный, кому я доверяю. Твоя репутация безупречна. Твой отец служил с моим отцом. Ты не предашь. И вот еще что...

Пауза.

- Договаривайте, - просит Аслан.

- Батя перед смертью назвал мне твоё имя.

Аслан открывает папку. В ней — список с фамилиями, званиями, должностями. Пятнадцать человек из штаба батальона и вышестоящего командования, которые имели доступ к информации об операции. Рядом с каждой фамилией — краткая характеристика, связи, подозрительные эпизоды. Кто-то из этих пятнадцати предатель.

— Найди крота, Горец, — говорит Куратор. — Это неофициальное задание. Если кто-то о нем узнает, я буду всё отрицать.

— С чего мне начать? — спрашивает Аслан.

— Сначала нужно выяснить, кто передал приказ об отмене авиаподдержки. В штабе говорят, что приказ пришёл сверху, из Москвы. Но я проверял — никакого приказа не было. Ищи, но будь осторожен.

Куратор исчезает так же незаметно, как появился. Аслан остаётся один на огромной пустой площади.

Утро. В штабе батальона за длинным столом в кабинете начальника сидят четверо бойцов отряда. Напротив них — три офицера: Майор из штаба, НАЧАЛЬНИК ШТАБА(50) — широкоплечий полковник и ОСОБИСТ(39) - сухой как жердь подполковник.

Разговор идёт по кругу. Одни и те же вопросы... Почему группа не сообщила о засаде заранее? Почему не был произведён дополнительный осмотр маршрута? Кто принял решение о выходе через открытое поле? Кто контактировал с противником по рации? Последний вопрос особенно неприятен.

Аслан рассказывает о голосе Гроссмейстера по рации. Особист слушает и все тщательно записывает. Аслан замечает, что Майор из штаба и Особист периодически переглядываются.

— Итак, резюмирую, — говорит Особист, захлопывая блокнот. — Операция провалена. Командир батальона убит. Группа понесла потери. А виноват во всём, по вашим словам, некий мифический Гроссмейстер, которого никто никогда не видел. Это всё, что вы можете сказать в своё оправдание?

Артур сжимает кулаки. Тимур кладёт руку на плечо друга, сдерживая его. Малик сидит бледный как полотно — вспоминает лицо Бати.

— Это не оправдание, — спокойно говорит Аслан. — А констатация фактов. Если вы не верите мне, проверьте данные радиоперехвата. Голос Гроссмейстера зафиксирован. Приказ об отмене авиаподдержки зафиксирован. Это не провал операции, а спланированная акция по уничтожению нашего подразделения. Если вы не хотите это признавать, значит, вы либо слепы, либо заинтересованы в том, чтобы правда не вышла из этих стен.