Павел Гросс – КРОКУС СИТИ ХОЛЛ (страница 1)
Павел Гросс
КРОКУС СИТИ ХОЛЛ
Глава 1
Подмосковье в конце марта - не весна, а издёвка Божья. С утра светит Солнце, к обеду сыплется ледяная крупа, а к вечеру стоит такая сырость, что, кажется, сам воздух превращается в жидкую грязь. Участковый уполномоченный полиции одной из подольских опорных точек Андрей Соболев терпеть не мог эту погоду, а ещё больше терпеть не мог пятницы. В эти дни по его «участку» - так он называл три многоэтажки, продуктовый ларёк и «вечно пьяный» гаражный кооператив - выползало всё то, что пряталось по углам в будни. А это - алкоголь, домашнее насилие, сломанные носы и выбитые зубы. Причем, всегда виноват был он – Соболев, потому что недосмотрел. А не досмотрел, потому что зарплата маленькая, от которой не только руки опускаются, но и все остальное, что только может опускаться. В тот день опускались особенно сильно руки...
- Ты, Соболев, - сказал майор Крячко, брызгая слюной в разбитый монитор, - ты, блядь, как участковый - ноль. Драка в баре «Рюмочная»? Твоя территория. Ножи? Твоя территория. Где ты был?
- Ужинал, товарищ майор, - честно ответил Андрей и подумал: «Жрать хотел, как собака... с восьми утра на ногах, ёпрст, а вы мне даже перекур не дали». Но вслух он это начальнику не сказал - умный был.
Крячко побагровел так, что вены на шее вздулись, как черви под кожей.
- Ужинал?!.. А ты знаешь, что этот мудак с ножом - он, между прочим, из соседнего района приехал? А ты его не остановил! А если б он кого порезал? А?
- Так не порезал же, - вздохнул Андрей. - Я его скрутил. И нож отобрал. И протокол составил. Чего ещё нужно?
- Ты, Соболев, умный? - Крячко наклонился так близко к нему, что запах перегара - майор всегда с утра принимал сто грамм для храбрости - ударил в ноздри. - Ты в отставку не хочешь?
- На хрена она мне?
- А давай-ка я тебе с ней помогу.
Андрей промолчал. Он давно усвоил - с начальством спорить бесполезно. Можно только кивать, говорить «Так точно!» и ждать, когда выдохнется весь запал ярости. Крячко выдохнул через минуту. Сегодня легко отделался - всего лишь выговор, без лишения премии, которая, правда, составляла четыре тысячи рублей. На них даже бензин до «Крокуса» не зальёшь. Впрочем, он был уже залит - жена Катя настояла.
- Андрей, мы обещали детям, - сказала она утром, стоя у плиты в растянутой футболке, под которой угадывался седьмой месяц беременности. - Ты помнишь, как Алиса плакала, когда билеты продали? Ты помнишь, как Дима копил на значок группы?
- Какой значок? - не понял Андрей.
- «Пикника», Андрюш.
- М-мм...
- Они на «Пикник» хотят сходить. Это группа такая – с гитарами и барабанами. Мы тоже хотели сходить.
- Серьезно?
- Не знаю, как ты, но я всю жизнь мечтала на них попасть. Ты что, забыл? Мы же под них целовались первый раз.
Андрей сразу вспомнил. 2008 год... общежитие... кассетный магнитофон... песня «Египтянин». Катя тогда была худой, звонкой, с рыжими кудрями. Он - сержантом ППС, с кулаками в извечных ссадинах и бесконечной злостью на весь мир. Они целовались так страстно, что уши закладывало. Потом родились Алиса и Дима. Катя растолстела, волосы постригла, стала медсестрой в поликлинике, а Андрей состарился и превратился в брюзгливого участкового. Всё как-то незаметно само собой съёжилось, поблекло, покрылось налётом быта и усталости. Но когда она сказала «Мы целовались под Пикник...», у него что-то ёкнуло в груди.
- Ладно, - сказал он. – Едем!
И вот теперь - после выговора - он сидел в старой «Ладе» 2007 года выпуска, которая на каждом ухабе трещала и кашляла, как чахоточная. Катя находилась рядом, положив теплую руку ему на колено. На заднем сиденье бездельничали Алиса и Дима. У дочери уши были заняты наушниками, глаза закрыты, губы шевелились в беззвучном подпевании «Королевство кривых». Дима что-то читал на планшете с треснутым экраном.
- Пап, - сказал он, не поднимая головы, - а ты знаешь, что у нас в школе завтра контрольная по алгебре? Говорят, там такие уравнения, что даже отличники плачут. Ты сможешь помочь вечером?
- Тебе? Помочь? - не понял Андрей. - Ты же вроде бы математику любишь.
- Люблю, - вздохнул Дима. - Но не тогда, когда учительница задает двадцать примеров на дом и говорит, что завтра будет похожее. А у меня еще реферат по литературе не сдан. Про «Войну и мир». Я её, пап, не осилю. Там четыре тома!
- Так ты не осиливай, - усмехнулся Андрей. - Напиши, что война - это плохо, а мир - хорошо. Главное, не меньше страницы.
- Пап, ты как всегда шутишь, - обиженно сказал Дима. - А мне учительница двойку поставит. И тогда мама будет ругаться.
- Дима! - одёрнула Катя. - Не накручивай себя. Сдашь свой реферат, никуда он не денется. А на концерте думай о музыке, а не об уроках.
- Я не могу не думать, - упрямо возразил мальчик. - У нас в классе вон, у Сереги, отец - военный. Он говорит, что жизнь - это подготовка к чему-то большому. А если я не подготовлюсь, то...
- Заткнись, - беззлобно сказал Андрей. - Просто заткнись. У меня сегодня такой день, что еще немного и я в кого-нибудь врежусь. Не надо мне про уроки. Завтра разберемся. А сейчас - отдыхай.
Сын обиженно замолчал. Не слышавшая разговора Алиса вдруг выдернула наушники и сунула Андрею под нос маленькую тёплую ладошку, на которой лежала монета достоинством пять рублей тысяча девятьсот девяносто седьмого года выпуска - потёртая, с выцарапанной на реверсе буквой «А».
- Пап, ты тут кое-что забыл, - сказала она. - А без «Счастливчика» нельзя.
Андрей усмехнулся. Эту монету ему когда-то дал отец. Тоже полицейский. Точнее, в то время – милиционер, но тоже участковый. Сказал:
- Носи, Андрюха, она счастливая. Мне помогла три раза.
В каком смысле помогла - отец не уточнял. Но монета действительно была странная. Если её зажимали в кулаке, она нагревалась быстрее, чем обычный металл. А может, просто так казалось.
Отец погиб в Чечне в двухтысячном - попал под обстрел на блокпосту. Говорят, осколок влетел прямо в сердце. Это произошло уже после того, как талисман перекочевал от отца к сыну. Возможно, мог бы и выжить, но... Андрей хранил монету всегда при себе. Хотя, если признаться, не верил в приметы.
- Давай ее сюда, - он взял монету, сунул в нагрудный карман рубашки.
- Пап, если ты её не уважаешь, надо сказать: «Спасибо, Счастливчик». - Алиса нахмурилась.
- Спасибо, Счастливчик, - послушно повторил Андрей.
Катя засмеялась.
- Вы прямо как дети, - сказала она. - Монетка, счастливчик... Андрюш, ты бы ещё бронежилет надел.
- Надел бы, - хмыкнул Андрей. – Но мой, который с Чечни остался, в багажнике валяется и ни на что не годится.
Они ехали по Новорижскому шоссе. Навигатор показывал пробку длиной три километра. Андрей тихо выругался - чтобы дети не слышали. Катя сделала вид, что не расслышала.
За окнами проплывал унылый, серый, с редкими вкраплениями рекламных щитов подмосковный пейзаж. Снег почти сошёл, обнажив прошлогоднюю траву цвета дохлой мыши. Деревья стояли голые, чёрные, похожие на скелеты. Над всем этим нависало низкое, свинцовое, как потолок в кабинете Крячко, небо.
«Ёбаный стыд, - подумал Андрей. - Как же я устал. От всего - от работы, от этой грязи, от того, что даже на концерт едешь не отдыхать и отрываться на полную катушку, а с таким чувством, будто на вызов...»
Он покосился на жену. Она не жаловалась, когда он приходил в три ночи пьяным (было дело, после смерти матери), стирала окровавленную форму, и ни разу не бросила, хотя, наверное, тысячу раз могла так поступить.
- Кать, - сказал он вдруг.
- Мм-м?
- Ты у меня... это... - Он не умел говорить красиво. – В общем, я тебя люблю.
- Ты чего это, Андрюш? - спросила она. – Начальник что ли наорал? Или что?
- Да так. Просто жизнь короткая.
- Не каркай, - строго сказала Катя и сжала его колено. - У нас всё будет хорошо. Сходим на концерт, потом родим, потом купим новую машину...
- На какие шиши? - усмехнулся Андрей.
- На твою премию, - парировала Катя. - Ты же говорил, что будут премиальные за задержание.
- Будут, - соврал Андрей. - Три тысячи или даже четыре.
- Ну вот видишь. Ипотеку погасим, - пошутила Катя.
Алиса снова воткнула наушники. Дима закрыл планшет и уставился в окно. Мимо быстро, нагло, подрезав фуру, пронеслась белая «Рено». Андрей проводил её взглядом. Что-то кольнуло в груди - не боль, а какое-то странное предчувствие. Такое бывало перед пьяными драками - он чувствовал запах крови за час до того, как кто-то выбьет кому-то зубы. Сейчас тоже запахло кровью.
- Пап, - сказал Дима. - А правда, что ты нож у того мужика отобрал?
- Правда, - нехотя ответил Андрей.
- Ты не испугался?
- Еще как испугался, - сказал Андрей. - Но если бы я его не отобрал, он бы кого-нибудь порезал.
- А мама говорит, что ты герой.
- Мама врёт, - Андрей усмехнулся. - Герои в кино, а я простой участковый. Мой участок - три дома и гаражный кооператив. Если я там чего не догляжу - всё, пиши пропало. А геройство - оно для дураков и актеров типа Брюса Уиллиса.
- Крепкого орешка?