Павел Гнесюк – Монгольский исполин (страница 9)

Лейтенант вздохнул, записал. Понятно, что толку от таких показаний — ноль.

— Следов не оставили? — спросил он эксперта, возившегося с отпечатками.

— Ничего. Стекло резали профессионально — без царапин. Отпечатков нет — в перчатках работали. Камеры наружного наблюдения? — обратился он к Цэрэну.

— Нет, — покачал головой старик. — У нас музей маленький, бюджет маленький.

— Плохо, — эксперт покачал головой.

— В больницу поедете? — спросил лейтенант.

— Нет, — Цэрэн покачал головой. — Домой пойду. К внуку. Надоело мне тут.

— Вы же сторож?

— Был сторожем, — поправил старик. — А теперь — увольняюсь. Пусть молодые работают. А я на пенсию, к овцам.

Он встал, взял свою шапку, и, прихрамывая, пошёл к выходу. Дулма хотела его остановить, но он отмахнулся. В больницу он всё-таки попал — через два дня, когда голова разболелась совсем невыносимо и его вырвало прямо во дворе. Внук испугался, позвал соседей. Приехала скорая из сомонного центра. Оказалось — сотрясение мозга средней тяжести и трещина в затылочной кости. Врач, пожилой русский, оставшийся в Монголии ещё с советских времён, покачал головой:

— Везёт тебе, Цэрэн. Ещё бы сантиметр и всё. Позвоночник.

— Мне всегда везло. — Прохрипел старик.

— Лежать две недели. Не вставать. И в музей не ходить.

Две недели в палате, и всё это время он думал. Думал о пластинах, о странном узле, о том, кому они понадобились. И о том, что, может быть, он был не прав, когда считал их просто старыми железками. Может быть, в них действительно была какая-то сила. Сила, что люди утратили, но очень хотят вернуть.

К нему приезжал следователь из Улан-Батора — серьёзный мужчина в кожаном пальто, с умными глазами. Задавал те же вопросы, записывал, кивал. Потом сказал:

— Вы не волнуйтесь, дедушка. Мы найдём. У нас есть зацепки.

— Какие? — Спросил Цэрэн.

— Не могу сказать. Следствие.

Цэрэн знал, что не найдут. Такие люди, как тот посетитель, не оставляют следов. Они приходят из темноты и уходят в темноту. Он вспомнил легенду, рассказанную бабушкой, когда он был маленьким. Они сидели у костра в степи, и бабушка говорила тихим голосом, глядя на звёзды:

— Слушай, внук. Давно-давно, когда наши предки ещё не знали железа, с неба упала железная птица. Она была огромной, с крыльями, как у орла, и изрыгала огонь. Птица разбилась, но её сердце уцелело. Сердце состояло из трёх железных пластин и узла с огненными дырами. Тот, кто соберёт сердце, получит власть над огнём и небом. Но сердце разобрали и спрятали в разных местах. И сказали мудрецы: «Только когда степь снова нуждается в великом хане, сердце соберётся само».

Цэрэн тогда смеялся — сказки, глупости. А теперь не знал, что и думать. Три пластины — вот они, в его музее лежали десять лет. И узел с форсунками — огненные дыры. Неужели бабушкина сказка — правда?

— Может, и не сказки, — прошептал он, глядя в больничный потолок. — Может, предки знали больше нас. Может, эти железки — не железки вовсе.

Он закрыл глаза и увидел степь — бескрайнюю, вольную, с ветром и ковылём. И трёхглавого коня, скакавшего по ней, оставляя за собой огненный след. Конь был железным, но живым. Глаза его горели алым, а из ноздрей вырывалось пламя.

— Зачем вам это? — спросил он у коня. — Зачем вам наша память? Зачем вы пришли?

Конь не ответил. Только огонь в его глазах разгорелся ярче, и степь вокруг запылала.

Через две недели Цэрэн выписался. Он вернулся в свой дом, сел на крыльцо, глядя на степь. Внук Тэнгис сидел рядом, молчал.

— Деда? — Cпросил он наконец. — Ты вернёшься в музей?

— Нет! — Покачал головой старик. — Устал я, Тэнгис. Двадцать лет — это много. Пусть другие работают.

— А пластины? Их найдут?

— Не знаю, — Цэрэн погладил внука по голове. — Может, найдут, а может, нет. Но я тебе скажу, Тэнгис: не в пластинах сила. Сила в памяти. Пока мы помним, кто мы есть, никакой вор у нас не отнимет нашу степь.

Он замолчал, глядя, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в багровые тона. Где-то там, далеко, может быть, уже скакал железный конь. А может, и не скакал.

Цэрэн вздохнул, поднялся, взял внука за руку.

— Пойдём чай пить. Я тебе расскажу одну легенду. Про железную птицу и трёхглавого коня. Бабушка рассказывала, теперь я расскажу.

Тэнгис кивнул, и они вошли в дом.

А степь за окном шумела — ветер гнал ковыль, и казалось, что сама земля шепчет: «Помните. Помните. Помните».

***

Дмитрий Родинов с наслаждением откинулся в кресле, глядя на цифровые часы в углу экрана монитора. До конца рабочего дня оставалось пятнадцать минут. А завтра — самолёт, море, солнце и никаких срочных отчётов, анализа бесконечных малозначимых предметов из последней экспедиции. Он уже представлял, как они с женой и сыном будут загорать на пляже в Краснодарском крае.

Резкая трель рабочего телефона заставила его поморщиться. «Только не сейчас, — подумал Дмитрий. — Только не начальство с авралом». Он снял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Родинов слушает.

— Дмитрий? Здравствуй, голубчик! Рад, что застал! — Раздался в трубке знакомый, чуть глуховатый баритон.

— Александр Иванович! Здравствуйте! — Лицо Дмитрия мгновенно смягчилось, раздражение как рукой сняло. Он выпрямился в кресле и с неподдельной теплотой ответил. — А я уж думал, что все звонки на сегодня — это сплошная головная боль. Рад слышать вас.

— Дима, у меня к тебе дело, и оно, боюсь, не терпит отлагательств. — Профессор Акимов, его старый наставник, никогда не звонил просто так. После короткого обмена любезностями голос Акимова стал серьёзным, почти мрачным. — Ты следишь за новостями археологии? В частности, за криминальной хроникой?

— Честно говоря, нет. — Дмитрий нахмурился. — Собирался в отпуск, голова уже не на работе.

— Понимаю… — Вздохнул профессор. — Произошли две кражи. Одна в Китае, близ Чанчуня, другая — буквально на днях — в Монголии и меня очень беспокоит, что украдено.

— Что же? — Откликнулся Родинов на волнение профессора Акимова.

— Металлические пластины. В обоих случаях. В Монголии, помимо пластин, забрали ещё какой-то странный механический агрегат. — Александр Иванович зачастил, засыпал словами. — По описаниям, сплав металла идентичен тому, что нашли в Китае. Ничего подобного ранее не встречалось. Ворам нужны были именно они.

— Александр Иванович, а что это за пластины? — Дмитрий слушал внимательно, в голове уже выстраивались первые, самые очевидные вопросы. — От чего они? Может, это части какого-то известного предмета? И главное, — Дмитрий сделал паузу, — для чего они похитителям? Кому могло понадобиться красть непонятные железки из двух разных точек практически одновременно?

— Понимаешь, Дмитрий... В том-то и дело, что я не знаю. Назначение этих предметов — абсолютная загадка. — В трубке повисла тишина. Акимов молчал несколько секунд дольше обычного. — Для музейной коллекции они представляли чисто научный интерес, как аномалия. Но для кого-то они, видимо, представляют интерес совершенно иного рода, — профессор тяжело вздохнул. — Мне нужен свежий взгляд. Я собираюсь поговорить с нашими молодыми коллегами, покопаться в закрытых архивах. Дима... у меня нехорошее предчувствие и очень нехорошее.

— Может выскажите свои предчувствия? —Предложил Родинов.

— Пока мне не хотелось бы тебя загружать, но завтра ты понадобишься. — На этом их диалог завершился.

Положив трубку, Дмитрий посмотрел на беззвучную заставку на мониторе. Мысли об отпуске растаяли, как дым. Перед глазами стояли позеленевший от времени сундук и странные, вырезанные в стекле отверстия. Кому и зачем понадобилось врываться в музеи и на раскопки, чтобы украсть то, о чём сама наука ещё ничего не знает?

***

Дмитрий, завершив разговор, положил трубку и несколько минут сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Затем поднялся из кресла и потянулся, вчера он уже предупредил еще раз об отъезде на курорт, спустившись во двор, сел в свой автомобиль, выдвинулся по знакомым улочкам к дому. За время неспешной езды в нем боролись два противоречивых желания, разобраться в предостережении Акимова или отправиться на отдых вместе с семьей.

Мысли об отпуске, о тёплом море, о шезлонге с коктейлем — всё это поблекло, отодвинулось куда-то на задний план. Перед глазами стояли другие картины — позеленевший сундук, аккуратно вырезанное отверстие в музейном стекле, ножевое ранение молодого аспиранта. И над всем этим — вопрос, зачем-то оставленный профессором Акимовым висеть в воздухе дамокловым, мечем.

Дома никого не оказалось, поэтому Родинов включил компьютер, открыл браузер и начал лихорадочно набирать запросы, связанные с кражей артефактов в китайском Чанчуне и про ограбление монгольского музея, где были похищены неизвестные пластины. Бегло пробежал глазами поисковую выдачу, открыл в браузере новую страницу и напечатал металлический сплав — археологическая находка. По каким-то причинам статей и новостей было немного. Китайские коллеги хранили молчание, монгольские — отделались парой скупых строк в местной прессе. Информация просачивалась сквозь пальцы, как вода.

— Дима, как хорошо, что ты уже дома? — Голос жены, Елены, вошедшей тихонько в комнату, вырвал его из оцепенения. Она не задержалась в дверях, вкатила из спальни собранный чемодан и дорожную сумку. — До вылета еще пять часов, чтобы мы не опоздали в аэропорт, я уже такси заказала.