Павел Гнесюк – Монгольский исполин (страница 15)

Дмитрий даже не взглянул на текст. Всё его внимание было приковано к верхней части изображения. Там, на фоне стилизованной степи и восходящего солнца, красовался конь. Обычный, казалось бы, степной скакун. Но у него было три головы.

Три головы на одной могучей шее. Три оскаленных морды с горящими глазами. Гривы развевались на ветру, копыта били землю, из ноздрей вырывалось пламя. Изображение было выполнено в современной, почти фотореалистичной манере, но сама идея... Дмитрий замер, вцепившись взглядом в рисунок. Где-то в глубине памяти зашевелилось, заскреблось что-то знакомое. Он точно видел это раньше. Или читал. Или слышал.

— Трёхглавый конь. — Прошептал он вслух. — Трёхглавый... откуда?

Мысль ускользала, дразнила, не давалась в руки. Дмитрий отодвинул папку, вскочил, заметался по кухне. Потом его осенило. Он выбежал в коридор, влетел в комнату сына, включил свет. Комната Пашки представляла собой классический подростковый бардак: разбросанные, учебники.

на стене — постер с рок-группой, на столе — недоеденное яблоко и горы тетрадей. Дмитрий подскочил к письменному столу, выдвинул верхний ящик. Там, среди сломанных ручек, батареек, старых наушников и прочего хлама, лежало увеличительное стекло. Пашка когда-то увлекался выжиганием и выжигал с лупой, потом забросил. Дмитрий схватил лупу, пулей вернулся на кухню, рухнул на стул и поднёс стекло к рисунку.

Теперь, при увеличении, стали видны детали, какие он не заметил сразу. Глаза коня — в них были крошечные, едва различимые точки. Зрачки? Нет, что-то другое. Похоже на отражение. Или намеренно вписанные символы. Гривы трёх голов переплетались, образуя сложный узор, при беглом взгляде казавшемся просто хаотичным переплетением линий, но под лупой...

— Это письмена, — выдохнул Дмитрий. — Или их имитация. Древнетюркские руны? Или что-то другое? Чёрт, что за...

Он разглядывал рисунок ещё минут двадцать. Водил лупой по каждому миллиметру, пытался уловить закономерность, понять, что именно его так зацепило. Мелькнувшая идея — смутная, почти интуитивная — уже готова была оформиться в слова, но в последний момент испарилась, оставив после себя только досаду и чувство, что он упустил что-то важное.

— Не получается, — пробормотал Дмитрий, откладывая лупу. — Ладно, оставим на потом.

Он отодвинул рисунок в сторону и вернулся к другим материалам. Ещё два часа он вчитывался в документы, оставленные генералом Бординым. Были там и аналитические записки о возможном развитии ситуации. Прогнозы пессимистичные: если националистические настроения продолжат расти, если к ним добавится экономический кризис.

Если внешние игроки продолжат подливать масло в огонь — Казахстан может повторить сценарий Украины 2014 года. Только масштаб может быть больше, потому что Средняя Азия — регион сложный, с кучей нерешённых проблем, с переплетением этнических, религиозных, клановых противоречий. Были расшифровки перехваченных разговоров. Дмитрий читал их с холодком по спине. Люди, кого явно готовили к чему-то серьёзному, обсуждали планы, координацию, технику. Всплывали названия городов, даты, имена.

Были фотографии с митингов. Толпы людей с флагами, с плакатами. Молодые парни в камуфляже, с нашивками, похожими на древние тамги. Девушки в национальных костюмах, с детьми на руках. Всё выглядело почти мирно, почти празднично. Но Дмитрий знал, как легко праздник превращается в погром. Были карты с пометками, районы наибольшей активности, места концентрации радикалов, маршруты возможных перемещений.

Везде, во всех документах, то тут, то там мелькали отсылки к древности. К ханам. К империи. К «ключам предков». К «дарам неба». Связь с пластинами, украденными в Китае и Монголии, становилась всё очевиднее, хотя прямых доказательств пока не было. Дмитрий откинулся на спинку стула, потёр переносицу. Глаза слипались, строчки плыли, голова гудела, как трансформаторная будка.

Мысли путались, натыкались друг на друга, порождали хаотичные образы. Трёхглавый конь с горящими глазами скакал по степи, за ним неслись всадники в древних доспехах, а над всем этим парили странные пластины, вращаясь в воздухе, как осенние листья. И где-то в глубине этого видения маячила смутная фигура — не то шаман, не то современный политик, не то тот самый таинственный заказчик, дёргающий за ниточки.

Когда часы показали половину второго, Дмитрий понял, что больше не может. Он аккуратно сложил все листы обратно в папку, защёлкнул пластиковый замок и побрёл в спальню. В голове гудело от слишком большого объема информации за один вечер. Слишком много совпадений, они не могут быть случайными. Слишком много вопросов, но на них пока нет ответов.

Дмитрий рухнул на кровать, даже не раздеваясь, и провалился в тяжёлый, без сновидений, сон. На кухонном столе, в свете уличного фонаря, поблёскивала лупа, брошенная рядом с распечаткой трёхглавого коня. И чудилось, что в темноте три пары глаз на рисунке светятся тусклым, недобрым огнём. Конь словно ждал чего-то, или кого-то.

Когда через несколько часов зазвонил будильник, Дмитрий проснулся с одной чёткой мыслью: трёхглавый конь — это не просто символ. Это ключ. Где-то в материалах, какие он читал ночью, уже был намёк на то, где искать дальше, теперь осталось только разгадать, где искать.

Глава 3. Дорога в калужский музей

Утро началось с глухой, ноющей тревоги. Дмитрий поднялся затемно — будильник ещё не прозвенел, а он уже сидел на кровати, растирая лицо ладонями. Сон не принёс облегчения. Трёхглавый конь, пластины, слова Акимова о калёном металле — всё это перемешалось в ночных видениях в одну липкую, тревожную кашу. Первым делом он схватил телефон и набрал номер профессора, последовали длинные гудки — пять, шесть, семь.

— Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже. — Родинов услышал монотонный, бездушный голос оператора. Дмитрий сбросил вызов, набрал снова. Та же картина. Ещё раз — и снова.

— Что же такое? Где же вы, Александр Иванович? — Пробормотал он, отбрасывая телефон на одеяло. — Профессор, куда вы запропастились?

Он вспомнил вчерашний разговор, голос профессора — взволнованный, почти взбудораженный. Акимов обещал быть на связи, обещал копать дальше и вдруг — тишина. Не просто «не берёт трубку», а «абонент недоступен». Будто телефон выключили или он оказался в зоне, где нет сети.

Рассказ Акимова о калужской пластине не давал покоя — «металл, подвергшийся воздействию высокой температуры или огня», «приваренная трубка», «следы оплавления». Дмитрий прокручивал в голове эти детали снова и снова, и каждый раз они складывались в одну и ту же картину: это не просто древняя диковинка. Это часть какого-то устройства и, возможно, очень сложного.

Он принял решение ещё с вечера, когда ворочался в постели, пытаясь уснуть. Лететь в Калугу. Своими глазами посмотреть на ту самую пластину. Поговорить со смотрителем, упомянутым Акимовым — тем самым, кто хранит ключи к закрытой части архива. Может быть, там, на месте, удастся узнать больше.

Дмитрий открыл на телефоне приложение авиабилетов. До Калуги из Москвы можно было доехать и на поезде, но времени в обрез. Он купил билет на утренний рейс — туда и обратно, с расчётом вернуться к вечеру. Оплатил картой, подтверждение пришло мгновенно.

— Хорошо! — Подумал он. — Теперь главное — успеть на рейс.

Утром, едва продрав глаза, он сполоснулся под душем, наскоро побрился, натянул джинсы, свитер, лёгкую куртку. На кухне перекусил бутербродом с сыром, запил крепким кофе, заваренным в турке — по-восточному, с пенкой, как любила Лена. Вспомнил про жену, про Пашку, на секунду замер с чашкой у губ. Потом решительно отставил кофе, вызвал такси.

Машина подъехала через семь минут. За рулём сидел мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и лёгкой небритостью. Звали его, судя по табличке на торпедо, Рашид.

— В Домодедово? — Спросил таксист, выруливая со двора.

— Да. — Дмитрий пристегнулся. — Только побыстрее, если можно. У меня рейс через два часа.

— Успеем! — Рашид спокойно объехал пробку, свернув во дворы. — Я здесь каждую кочку знаю.

Москва только просыпалась. Улицы были полупустыми, фонари ещё горели, но небо на востоке уже розовело. Таксист вёл машину уверенно, без лихачества, но быстро.

— По делам летите? — Спросил он, поглядывая в зеркало заднего вида.

— Вроде того. — Уклончиво ответил Дмитрий. — В Калугу. В музей.

— В музей? — Рашид удивился. — Обычно люди в музеи на поезде ездят, а вы — самолётом. Получается вам столичных музеев недостаточно. Срочно, значит, понадобилось?

— Срочно! — Дмитрий не стал вдаваться в подробности.

Таксист понял, что расспрашивать не стоит, и замолчал. Всю дорогу они слушали негромкое радио — какая-то старая песня, которую Дмитрий не узнал. Город за окном сменялся трассой, трасса — бетонными джунглями аэропорта.

— Приехали! — Рашид остановился у терминала. — С вас тысяча двести.

Дмитрий расплатился, добавил сверху сотню «на чай», забросил спортивную сумку на плечо и двинулся к входу. Регистрация прошла без проблем. Сотрудница аэропорта, молодая девушка с идеальным маникюром, мельком глянула на паспорт, распечатала посадочный талон.

— У вас место у окна. Подойдёт?

— Подойдёт! — Согласился Дмитрий, хотя в душе предпочёл бы проход, спорить не стал — время поджимало.