Павел Гигаури – Собачий глюк (страница 4)

Вот пожилой дедушка, заслуженный учитель и прочее и прочее у всех на глазах пописал на станции метро. Вот молоденькая пара занялась сексом в вагоне метро, а тут женщина среднего возраста пришла в магазин в роскошном пальто, а когда стала расплачиваться, то расстегнула его, и под пальто ничего не оказалось – только голое тело. В школах, в старших классах, участились случаи мастурбации на уроках, как среди учеников, так и среди учителей. Я вспомнил своего писающего в лифте папашу, который покусал мою родительницу. Все это вызывало тревогу. Я не мог понять, что происходит, но что-то точно происходило. А может, я просто сходил с ума.

По городу поползли слухи: что кто-то хочет дестабилизировать ситуацию в стране, скорее всего, западные спецслужбы, и что это волна гражданского неповиновения. Вдруг пошли слухи, что в Государственной думе на заседании были замечены случаи активной мастурбации, причем среди депутатов от всех партий. Спикер Госдумы выступил с туманным заявлением, в котором резко опроверг нелепые сплетни, не указывая, что конкретно он имеет в виду. Потом в интернете появилось видео, на котором несколько мужчин и одна женщина-депутат мастурбируют во время обсуждения проекта закона. Ситуацию спасли только новые видео, на которых то же самое происходило в правительствах и парламентах ближнего зарубежья, а также в Западной Европе и в США. Причем массовая мастурбация в конгрессе и сенате, демонстрируемая во всех средствах массовой информации, вызвала панику. И от испуга рухнула святая святых цивилизованного мира – биржевой рынок.

Новости полились, как из прорвавшей канализационной трубы, – то кто-то не там пописал, то кто-то сел срать прямо под деревом на улице, кто-то прилюдно мастурбирует, а кто-то занимается сексом в публичном месте, причем все нарушители демонстрируют агрессивное поведение. Стали поговаривать о том, что скоро введут чрезвычайное положение, а может, даже выведут на улицы войска для поддержания порядка.

Мне позвонила перепуганная Лара и сказала, что в офисе все перетрахались друг с другом без особого разбора и загадили лифт. Я строго приказал Ларе гнать всех по домам, чтобы они работали или не работали из дома. А она чтоб приехала ко мне домой для более детального отчета о происходящем. На эсэмэску от жены, которая очень хотела срочно поговорить со мной, я ответил коротко: «Сгинь, не до тебя».

И вот среди всей этой суматохи раздался телефонный звонок, точнее, шипение змеи – это означало, что звонит моя старшая сестра, Ксения. А у нее на мой звонок установлен собачий лай. Ксения старше меня на четыре года, два месяца и четыре дня. Если я вобрал черты обоих родителей, то сестра – увеличенная копия нашей мамы, поэтому общаться они не могут – это опасно. Я могу общаться с Ксюхой, но недолго, впрочем, как и с мамой. Ксения посвятила жизнь науке и очень рано стала доктором наук, академиком и в итоге возглавила Институт вирусологии и стала ведущим специалистом по разного рода заразе. Ирония судьбы в том, что мы оба специалисты по вирусам, но на этом наша схожесть заканчивается.

– Приветствую тебя, дорогая сестрица, – сразу сказал я в телефон, не дожидаясь признаков жизни на другом конце.

– Кончай трепаться, придурок, – услышал я ответ, который кому-то мог показаться грубым.

– Чего звонишь, девственница?

– Срочно ко мне в институт, – действительно грубо сказала сестра.

– Да, сейчас. Только шнурки на ботинках поглажу, а то неудобно как-то ехать к академику с ненаглаженными шнурками, – не сдавался я, ощущая физическое удовольствие от приближения момента, когда сестра взорвется и начнет орать. Такая вот месть за мое бесправное детство.

В телефоне образовалась физическая тишина, какая обычно сопровождает шаровую молнию. Я, затаив дыхание, ждал, когда же она разрядится мне прямо в ухо. Но тишина затянулась, и вдруг сестра произнесла голосом человека, который прямо в этот момент поднимает штангу весом в сто пятьдесят килограммов:

– Артем Георгиевич, срочно приезжайте ко мне. Дело государственной важности.

Такого я не слышал никогда! Сестра первый раз в жизни назвала меня по имени-отчеству и почему-то на вы. Это моя-то сестра, которая с самого детства не называла меня иначе, как придурок, урод, козел, кобель, недоумок, мудозвон и кабыздох. Я отвечал ей приблизительно в том же ключе: целка престарелая (начиная с восемнадцати лет), уродина (да, плагиат), просто сука, мужик без яиц и еще много всего. А тут Артем Георгиевич, да еще на вы. Да еще дело государственной важности. С одной стороны, какое у нее может быть дело государственной важности? Но с другой стороны, время такое, что может быть все что угодно.

– У тебя что, в институте все компьютеры сели? – примирительно спросил я. – Это будет непросто починить, у меня весь офис перетрахался и обоссался.

– Нет, – коротко ответила сестра-мать, – приезжай срочно.

– Хорошо, – по-отцовски кротко ответил я. А про себя подумал: «Ну где же Ларка, хорошо бы отдрючить ее до отъезда к сестре, а то на душе как-то совсем неспокойно».

Раздался звонок в домофон.

– Входи.

В вестибюле сестринского института меня поджидал охранник, чтобы незамедлительно проводить в кабинет директора, то есть все той же моей сестры. Охранник меня насторожил, это был не типичный трутень бюджетной организации с подпитым лицом, одетый в мешковатую форму невзрачного цвета, – он был подтянут, чисто выбрит, на щеках и на всей голове ни жиринки, из волос на голове – только брови, взгляд сосредоточенный. Такой взгляд часто встречаешь на татами перед спаррингом.

– Артем Георгиевич, прошу, следуйте за мной, – и пошел вперед, ни разу не обернувшись. Он прошел мимо секретарши сестры, только кивнул ей, та нажала на селектор и сообщила, что я прибыл. Почти не замедляя шага, охранник подошел к двери, открыл ее и пропустил меня вперед.

Я вошел в кабинет. Здесь я еще не был, но ничего в увиденном меня не удивило – это все же моя сестра. Никого ведь не удивляет панцирь у черепахи, удивит отсутствие панциря. Так и сестринский кабинет: казарма и есть казарма. За большим письменным столом с аккуратными стопками бумаг и большим монитором сидела Ксения.

– Ксения Георгиевна, я буду в приемной, – сказал охранник и вышел, тихо закрыв за собой дверь. Мы с сестрой остались вдвоем.

– Проходи, садись, – по-деловому сказала она вместо приветствия.

– Ну, во-первых, здравствуй, сестрица, – я улыбнулся.

– Иди в жопу со своими приветствиями! Уже здоровались, – грубо оборвала меня сестра.

– Я пришел с миром, хоть и временным, а ты нарываешься на грубость. Я сейчас развернусь и уеду. И тогда, если тебе нужно, сама будешь за мной гоняться.

– Никуда ты отсюда уже не уедешь. Видел мужика в моей приемной?

– Меня мужиком пугаешь? Так мы можем вместе с ним уйти. Я ему помогу, а он мне еще и выход покажет.

– Он тебя, дурака, застрелит на хрен, если рыпнешься! Понял? И хватит. Давай перейдем к делу.

– Переходи, – ответил я, садясь за посетительский стол перед столом директрисы. Уверен, она проводит экзекуции для своих подчиненных именно на этом месте – такой своего рода местный эшафот, лобное место в институте моей сестры – царевны самодурши.

– Ты не мог не заметить, что в мире происходит что-то несуразное и совершенно неестественное.

– Нет, не заметил ничего неестественного, – ответил я.

– Как не заметил? – вспылила сестра. – То, что люди публично делают вещи, которые считаются неприличными, это, по-твоему, естественно?

– А, ты об этом! Так они делают самые естественные вещи. Диоген все это делал на рыночной площади и стал знаменитым. А то, что депутаты в Госдуме, или сенаторы в других странах, или журналисты повсюду занимаются публичной мастурбацией, меня ничуть не удивляет. Они перешли к наглядной демонстрации того, чем они на самом деле занимаются. И так веселее.

– А обычные люди? Твой отец не Диоген и не депутат. Какого хрена он стал себя так вести?

– Не знаю. Сын за отца не ответчик.

– Ты можешь придуриваться сколько хочешь, но сейчас ты перестанешь это делать, – зловеще произнесла сестра.

– Ну, на самом деле мне не до придуриваний. У меня в офисе все перетрахались безразборно. Меня это совершенно не касается, это их личное дело, лишь бы работу делали, но они ведь обоссали лифт. Я пока всех разогнал, вызвал клининговую компанию, но что делать дальше, не знаю. Если их просто вернуть в офис, все может повториться. Прям не знаю, что делать. Может, выгнать кого-нибудь для острастки?

– Не поможет, – уверенно сказала сестра. – Какое у тебя объяснение происходящему?

– Да никакого! Сумасшествие какое-то, массовый психоз или СМИ раздувают эти истории, а они на самом деле не соответствуют реальности. С другой стороны, мой офис – дело реальное. Так что мой ответ тебе: не знаю.

– Не надейся, все очень реально. На человечество обрушилась неизвестная эпидемия, которая… Эта эпидемия вызвана странным вирусом. Вирус очень контагиозный, он сродни вирусу гриппа, но имеет серьезные отличия. И, что интересно, эпидемия началась в Москве.

– По правде сказать, в Москве и до этого в лифтах и подъездах ссали, – вяло заметил я.

– Правда, но это вряд ли было из-за вируса. Люди, которые заражаются, сначала переносят что-то вроде гриппа, а потом у них по нарастающей появляются признаки хронической болезни в виде гиперсексуальности, особенно у молодежи: потеря чувства стыда, люди ведут себя так, будто у них нет тормозов, будто они не знают о правилах приличия, иногда проявляют агрессивность. Но главное – полная потеря чувства стыда.