Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (страница 13)
- Простит утка проститутка проституточка! - ревет сводный хор бригады так, что прогибается фанера перегородок.
В ответ где-то глубине общаги раздается неразборчивый мат. Там, за стенками, тоже хлещут пшеничный сок без мякоти, только под другие песни. В день Интернационала так можно.
- Ты плохой хозяин был, для животных для своих... - звонкий голос Ванюшки легко перекрывает праздничный гам трех десятков коммунаров.
Издержки эпохи; нет тут никакого звукового сопровождения для застолья, кроме как дружно драть глотку. Первое время процесс меня удивлял, затем - раздражал. На пятом году я втянулся. Выучил местные песни, припомнил свои из школы и вуза. Заодно притерпелся к антисанитарии и тесноте - не так оно и страшно после кромешного соловецкого ада. Пусть в пятисаженную,* рассчитанную на шестерых каморку** набился чуть не весь состав бригады, пусть обрывки газет вместо тарелок, пусть кислую вонь застарелой потины не может перебить ни "аромат" сивухи, ни густой табачный смрад, ни задувающий из окна майский ветерок, пусть назавтра придется бить вшей. Все равно весело.
Человек скотина социальная, каждому легче идти по жизни со своей стаей, с городом, с нацией. Трудно шаг за шагом пробивать свою колею. За метаниями по миру я и не подозревал, насколько трудно - пока кандидатская карточка ВКП(б) не растворила хитин коммунарского презрения. Теперь никто не поминает былого; ребята в бригаде просты как ситцевые трусы, если вдруг свой - то свой, без оттенков белого, если доверие, то сразу полное, до интима, мыслей, чувств. Водоворот прямодушных отношений мгновенно засосал меня в глубину советской жизни, целый месяц пролетел как счастливое беззаботное детство. Но только месяц - кошмар грядущего сработал как спасательный буй, который вытянул меня из когтей дьявольского, первобытного искушения: раствориться среди "наших", еще и еще раз отложить на будущее решение сложных взрослых вопросов.
Не миновала чаша сия и Александру. Она, как прояснила страшную судьбу родителей, большевиков стала ненавидеть еще сильнее, хотя, казалось бы, сильнее и некуда. Но перед первомаем не удержалась. Купила соколку,*** красный гарусный беретик, юбку клеш, и буквально навязалась на праздник вместо со мной. Так сказать, для изучения врага в естественной среде обитания. Сейчас прижимается к моему плечу, лицо чуть с зелена, но... как же охотно она смеется над незатейливыми коммунарскими шутками! И слава Богу. Я рад за нее, я вижу, как с нее сползают многие печали знания и послезнания. Ей полезно хотя бы день до вечера побыть недовзрослой советской девчонкой. Такой, как все.
- Кому картошечку?! - в каморку ввалились ребята с огромным парящим бачком в руках.
На костре готовили, во дворе. В день Интернационала так можно.
- Седня без нормы! - с гордостью объявляет Семеныч. - Кто сколько сожрет!
Коммунары ответили восторженным воплем. Кричала даже Саша. Наесться от пуза не частая забава в СССР. Тем паче на столе, кроме картошки и неизменного следующего к ней постного масла, уйма норвежской селедки, маргарин, свежий белый хлеб. Фунтовый кулек соли и деревенская сметана. Царский пир!
- Наливай, за бригадира! - вокруг составленного из кроватей и досок стола понесся очередной тост.
- За бригадира! - с энтузиазмом поддерживаю я.
Тихонько подталкиваю Сашу, она послушно поднимает стакан с белесым пойлом:
- За твое здоровье, Семен!
Делает маленький глоточек, болезненно морщится, и неуклюже вонзает ложку в крупный клубень. Тугой, затянутый в желтовато-бежевый мундир бок поддается с трудом.
- Хороша голландка! - я без затей придерживаю норовящий вывернуться картофель рукой. А в ушко супруги шепчу: - Смотри, тут принято по-простому.
- Ох уж эти спекулянты, - громко сетует в ответ Саша.
Вроде как не в тему, однако скрытый подтекст понимают все москвичи. Перед весенней посевной ЦК ВКП(б) постановило нанести голоду в СССР смертельный удар. На последнее золото, а может, если верить молве, в обмен на императорскую корону Екатерины второй, коммунисты закупили в Нидерландах несколько пароходов превосходной семенной картошки сорта "Бентье".**** Поначалу ее безуспешно пытались менять у крестьянушек на зерно и молоко, теперь - бесплатно раздают в колхозы по два мешка на двор с одним единственным условием - посадить и качественно обиходить посаженное. Увы, впрок не идет. Селяне, нимало не боясь облав, тащат даренное добро на стихийные рынки. Массированная пропаганда не помогает, впрочем, как и обещание осенних кар. Ленивые пейзане в прогресс не верят и упорно отказываются горбатиться на картофельных полях.*****
Хоть плачь, хоть смейся, однако рыковско-сырцовский СНК нашел выход из тупика саботажа в прямом решении продовольственного вопроса руками пролетариата.****** Согласно новому общесоюзному тренду, дирекция Электрозавода уже отвела под посадки "Бентье" как три четверти своих старых полей, так и свежеприрезанные к ним гектары соседнего полудохлого совхоза. Поговаривают о своем тепличном хозяйстве и птицефабрике; судя по тренду, город скорее накормит себя сам, чем заставит работать колхозников.
После третьего стакашка в каморке то тут, то там вскипают пикейножилетные толковища. Любимая тема "как у них негров линчуют" изменилась за сотню лет едва ли на мизинец. В фокусе нечеловеческие издевательства белых сахибов над рабочими в Индии, людоедские настроения лордов в парламенте Британии и конечно, нищета рабочих Нью-Йорка. Последнее, кстати, вошло в застольную традицию задолго до триумфа большевиков; великий лжец Максим Горький никогда не жалел сажи в палитру красок, описывая несчастных американских детей, которые, по его словам, всюду и без малейшей жалости лупцуют друг-друга за шанс ухватить с мостовой корку загнившего хлеба.
Надо отдать должное, коммунары изрядно подкованы далекими бедами. С близкими хуже, чуть нить дискуса сворачивает в сторону границ СССР, так здравый смысл крошится от подспудного страха.
- Встретил намедни старого другана, нынче в латвийском посольстве служит,* - делится нешуточным эксклюзивом Семеныч. - Говорит, английский фунт вверх прет как ошпаренный.** Значит вот-вот Британия, Франция и США кончат с Китаем да навалятся на нас. Как перехватят Николо-Уссурийскую железку, враз пи..ец всему советскому Приморью.
- Так-то оно так, - уныло соглашается кто-то из бригадных старичков-скептиков. - Армейцев на восток гонят без счета. Племяш мой уж с Читы писал.
- Золото, вот что нужно мировому империализму! - спешит поделиться своим ценным мнением очкастый парнишка с другой стороны стола. - Добыча-то его все падает, пишут вот, золото через десять лет в земле кончится.*** Останется вот тока чуть в нашей Сибирюшке, вот за нее-то новая мировая драка и случится.
- Воевать мы них...я не готовы, - хмуро соглашается Семеныч - Чертовы троцкисты конкретно нам поднасрали со своим перегибами в коллективизации. Крестьянин в раздрае, тыл не обеспечен. С хлебом х..ня все время... карточки обещали еще осенью отменить!
- Воевать в тайге заяб...сь, - тихо зудит скептик. - С винтарем шасть до ветра, да живо в сторону. Сто лет искать будут!
Не поймешь, в шутку он, или всерьез, однако налицо верный факт - шкурный подход не вызывает отторжения среди коммунаров. Выглядит это на фоне неистового фанатизма по части "догнать и перегнать" чертовски двусмысленно, однако если подумать, вполне резонно. Десяток лет, без выходных и отгулов, пропагандисты месили в дерьмо и кровь врагов внутренних - уклоны, фракции, отходы от линии и прочие рабоче-крестьянские лево-правые оппозиции. По-настоящему озлобить соврграждан против врага внешнего кремлевский ареопаг попросту не успел. А без злобы - что за драка?
- Партия тщательно работает над поддержанием баланса сил в мире, - вступил я с речью, выверенной по свежим посылам советского МИДа. - Наша первейшая цель в мире поддерживать слабейшего, а затем, в результате кровопролитной войны между капиталистическими государствами, укрепиться и усилиться.****
Саша судорожно забилась на моем плече, пытаясь сдержать хохот. А вот Семеныч все принял взаправду - выпучил на меня глаза, как на говорящую лягушку. Пришлось в ответ укоризненно покачать головой: бригадиру неплохо бы на будущее знать, о чем и где стоит помолчать. Кто-то же напишет четыре миллиона доносов?