Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (Анизотропное шоссе, III) (страница 50)
— Как-нибудь обойдусь!
— Вот и чудесно, — герр Йозеф указал мне на дверь. — Прошу вас, герр Кирхмайер!
Грубый металлический скрежет задвигаемого за моей спиной запора как будто перевернул страницу жизни. Вот только что, всего мгновение назад, все мои мысли и мечты вращались исключительно вокруг спасения Александры. Теперь же в моей голове багровой яростью пульсировало одно простое желание: нацист, сделавший роковой выстрел, должен умереть.
Втыкая ключ в зажигания Мерседеса, я пристал к лейтенанту с давно волнующим меня вопросом:
— Выходит, полиция всерьез воюет с засевшими в ратуше путчистами?
— У нас есть приказ. Восстановить порядок… срочно, любой ценой.
— То есть, ваша задача уничтожить этих бандитов?
Лейтенант покосился на клок материи, болтающийся на моей груди вместо вырванного значка НДСАП, но все же кивнул, соглашаясь:
— Мы с утра пытаемся выбить нацистов из ратуши… ничего не получается!
— Их настолько много?
— Не думаю, что там засело более двух-трех пруссаков, — не стал скрывать великую военную тайну лейтенант. — Да уж больно хорошая у них позиция. Пока пробежишь через площадь, наверняка кого-нибудь, да подстрелят. Крышами тоже не обойти, ратуша выше соседних домов. Так и сидим, они то и дело стреляют в нас, мы стреляем в них.
Понятно. Умирать во имя закона и порядка полицейские не планируют. Им гораздо проще изображать бурную деятельность и ждать подкрепления. Штурмовики СА, со своей стороны, занимаются примерно тем же самым — ждут, чем кончится дело в Мюнхене. Победит Гитлер — они станут героями, выдержавшими жестокую многодневную осаду превосходящих антиреволюционных сил. Возьмет верх берлинское правительство — разбегутся по домам, попробуй найди. Вернее, их и искать никто не станет, хоть они и сукины дети, да все одно свои.
Ни первый, ни второй вариант меня категорически не устраивает:
— Почему бы вам не атаковать ночью?
— Так полнолуние же! — голос лейтенанта чуть заметно дрогнул.
«Воевать в темноте непривычно, страшно, да и было бы ради чего рисковать шкурой», — перевел я для себя его слова.
— В окнах первого этажа решетки, двери дубовые. — Продолжил сетовать на жизнь лейтенант. — Пока выломаем, нас сверху расстреляют как фигурки в тире…
«Взрывчаткой выносить двери нас в училище не научили».
— … без броневика с пулеметом никак.
— Как без броневика? — удивленно переспросил я.
— Хотя бы без пулемета, — снизил запросы лейтенант. — Для успешного штурма обязательно нужно задавить пруссаков огнем, чтоб головы высунуть боялись!
Сермяжная правда в его словах имеется. Четыре века назад в защите домов толк знали. Стены ратуши скорее всего сложены из дикого камня на извести, решетки не иначе как кованные, двери, насколько я успел рассмотреть, мощные, настоящие крепостные ворота с отдельной калиткой, в такие хоть на танке заезжай. Тот, что из 21-го века, наверное, не пролезет, а вот современный полицейский броневичок, типа того, что стоял в Мюнхене рядом с Хофбройхаусом… или обычный автомобиль!!!
— Святой Тесла! — ударил я ладонями по рулю, да так, что едва не спихнул Мерседес с дороги в стену ближайшего дома. — Если надо броневик — мы его сделаем!
— Да неужели, — скептически поморщился лейтенант. — Конечно, можно найти грузовичок, обшить железом…
— Есть вариант попроще.
— Поджечь?
Предложил и смотрит, как будто проверяет. Или в самом деле прикидывает, не пойду ли я ночью жечь ратушу? Ведь была, была у меня такая идея! И пошел бы с бутылками бензина наперевес, и сжег все вокруг дотла, да вот незадача — нацисты от этого не пострадают. Спать, не оставив караула, они не станут, а посему — всегда успеют удрать. А вот ответная благодарность горожан — за организацию пожара в центре тихого курортного городка — наверняка примет крайне неприятную для нас с Сашей форму.
— Играть с огнем в городе? Ну уж нет! — успокоил я лейтенанта. — Обойдемся матрасами. Вы же наверно слышали, что вата и перо из-за своей волокнистой природы прекрасно задерживают пули?
— Возможно, — неуверенно кивнул лейтенант.
— Конечно, один матрас не поможет… но посмотрите сами, — я показал рукой на длинный, аж трехметровый капот мерседеса, — тут можно привязать целую стопку. Еще и на крышу накидать слоя в три или четыре. Получится настоящий броневик!
— Хм… но как открыть двери ратуши?!
Ура! Он поверил[239] в матрасы! Осталось разобраться с дверями.
— В этой машине без малого три тонны! Чем не таран?
Лейтенант задумался. На лице — вся гамма чувств: воевать не хочется, однако приказ есть приказ. За срыв сроков, а тем более саботаж, командиры по головке не погладят. Да и обыватели, мягко говоря, недовольны — что за полиция, которая неспособна взять к ногтю пару хулиганов с винтовками?
— Проехать-то всего ничего, полторы сотни метров! — усилил соблазн я. — Десяток секунд,[240] они там и сообразить ничего не успеют. А уж когда вы окажетесь внутри… да этот сброд просто напросто разбежится!
Колебался лейтенант недолго — наверно, очень хотел получить первый ромбик на погоны. Его бойцы тоже не сильно возражали — уровень риска выглядел вполне разумным. Куда хуже попасть под внимание командиров званием повыше, те уже не будут считаться с потерями, а без лишних сантиментов потребуют «выполнить долг или сдохнуть».
Зато покупка у жителей городка мягкой утвари и превращение Мерседеса в потешную перину на колесах вылилась в целую историю. Пока полицейские пустили слух про «платим дорого», пока перекусили тем, что сердобольные хозяйки выделили в нагрузку к матрасам, пока все разложили под советы местных «экспертов», пока увязали… долгожданную команду «поехали!» я получил только когда солнце склонилось далеко за полдень.
Разгон лейтенант посоветовал начать без спешки, за несколько кварталов, чтобы я успел приноровиться к новому балансу и никакому обзору через вырезанную в матрасах смотровую щель. Репетиция помогла слабо — из проулка на прямой боевой курс я вылетел едва не завалив машину на бок. Скорее на удаче, чем расчете, удержал Мерседес на мостовой, проскочил до площади и понесся к ратуше, вихляя матрасами из стороны в сторону — в промахи стрелков по верткой и быстрой мишени я верил гораздо больше, чем в импровизированную защиту.
Перед дверями затормозил, почти остановился, воткнул первую передачу и прокричал набившимся в салон полицейским:
— Halten!!!
Упер покрепче ладони в руль, дал полный газ и бросил сцепление.
Ожидал удара, вязкого хруста ломаемого дерева… трехтонная туша высоко подпрыгнула на низком крыльце и вынесла двери из стен целиком, а затем повалила их, как поставленную на торец костяшку домино. Пока я судорожно ловил ногой педаль тормоза, Мерседес вломился в холл, сшиб статую какого-то исторического старикана, долетел до парадной лестницы, ударился в ступеньки и, снося колеса и трансмиссию, проскочил вверх чуть не до половины марша. Да так там и застрял посреди кусков камня и разбросанных по сторонам матрасов.
Скрежет и грохот сменило тяжелое дыхание экипажа, да тонкий свист пара, вырывающегося из разбитого радиатора.
Первым пришел в себя лейтенант:
— VorwДrts! Schnell! Schnell!
Полицейские с матом полезли из вставшего на дыбы Мерседеса. Мятые, в синяках, царапинах, в порванной форме, зато без лишних дырок в организмах. Я постарался не отставать — оторвал руки от выгнувшегося дугой руля, стряхнул с себя осколки перехваленного триплекса. Лицо в крови, на лбу гематома, мышцы ватные, зато все кости вроде как целы.
— Он шевелится! — один из полицейских вдруг принялся нервно тыкать стволом винтовки в сторону высаженных дверей.
Там, до груди накрытый поваленной дубовой створкой, лежал навзничь парень в коричневой рубашке. Из-под его затылка по белоснежному мрамору пола расплывалось густое кровавое пятно.
— Михель, Питер, — тут же принялся командовать лейтенант. — Живо на второй этаж, займите позицию в центральном зале. Ганс! Проверь гардероб и возьми под контроль коридор. А ты, Густав, погляди, что случилось с этим пруссаком!
Густав присел рядом лежащим под дверями парнем, приложился ладонью к его горлу, замер, как будто читая слова молитвы.
— Пульса нет!
— Проклятье! Ему бы жить и жить! — осуждающе зыркнул на меня лейтенант, затем, развернувшись к лестнице, громко проорал: — Эй, вы! Там, наверху! А ну сдавайтесь, покуда живы! Работает полиция!
Где-то далеко наверху щелкнул выстрел.
— Уйдут по крышам, — заметил Густав.
— Пусть, — ответил ему лейтенант. — Так даже лучше. Пойдем, пошумим, пусть поторопятся. А вы, герр Кирхмайер, — лейтенант повернулся в мою сторону, — постарайтесь поскорее вернуться в отель!
Полицейские, то и дело крича про «почетную сдачу и вкусные тюремные печеньки», гуськом двинулись куда-то наверх. Я же, как завороженный, смотрел на цепочку кровавых следов, оставленных сапогами Густава.
Могу ли я считать Сашу отомщенной?
Или лежащий на холодном граните парень — очередная невинная жертва устроенного нами встречного пала?
Осторожно, стараясь не заляпать туфли кровью, я заглянул под злосчастную створку дверей. Поймал тусклый отсвет вороненного металла и после минутной возни вытянул винтовку, на вид совсем такую же, как когда-то, на чердаке питерского дома. Как вживую повеяло шорохом голубиных крыльев, под подошвой хрустнул шлак. Я мотнул головой, скидывая наваждение, жадно втянул воздух.