Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (Анизотропное шоссе, III) (страница 37)

— С-с-с-сьорт!

— Лешенька! — шею обвили знакомые ласковые руки, торопливые поцелуи прошлись по губам, щекам, глазам. — Очнулся! Живой! — Mister Branson! Richard! — Саша зачем-то перешла на английский. — Alex came to his senses!

— Awesome! — послышалось откуда-то из-за переборки. — It's the best news of the day! Wait a moment, I'm already coming to you!

— П-п-пить, — попросил я, кое-как проворачивая непослушный язык.

— Сейчас!

У моего рта мгновенно материализовалась огромная жестяная кружка, в нос шибанул густой запах куриного бульона.

— Пей, пей, свежий, часа не прошло как отварила, — голос Саши то и дело прерывался подозрительными всхлипами. — Весь пей, еще приготовлю!

— Ну что ты, не плачь! — я зарыл непослушные пальцы в волосы жены. — Свалился в обморок с недосыпа, подумаешь, эка невидаль!

В каюту после короткого стука ворвался уже виденный мной господин с бакенбардами, судя по всему, тот самый Ричард. Шмякнул на стол звякнувший металлом саквояж, водрузил на нос вытащенное из жилетного кармана пенсне, и только после этого поздоровался:

— I'm glad to see you alive, you're a lucky guy.

— Nice to see you too, — машинально ответил я, и сразу переключился на самое важное: — Did we leave that fucking country?

— Неделя минула! — вмешалась Саша по-английски, очевидно, Ричард русского не понимал вообще. — Утром вошли в Красное море.

— Так вот почему меня так трясет и качает, — наконец-то сориентировался я. — И стук машины слышен, и плеск, как я сразу внимания не обратил?!

— Сегодня ветер, не сильный, зато в борт.

— Красное море, значит? Кораллы… рыбки… оллклюзив, — невольно улыбнулся я воспоминаниям детства. — Как там моя рана?

— Она загноилась, — подозрительно серьезно ответил Ричард. — Пришлось чистить. Вы нас здорово напугали!

— Извините, не хотел, — пошутил я, но, поймав укоризненный взгляд Саши, сразу поправился: — Спасибо вам, доктор!

— Не за что, — небрежно отмахнулся тот. — Я ведь не настоящий доктор, я всего лишь зубной врач. Бор-машина, клещи, несколько зажимов — вот все, с чем я умею работать…

— Вы лучший доктор в мире, — пылко прервала его Саша. — Вы спасли Алекса!

— Право, не стоит преувеличивать мои заслуги, — смутился Ричард. — Вы сами бы справились, я видел, вы уверенно работаете с бинтом и скальпелем.

— Простите, — физиология настойчиво звала меня прогуляться. — Можно мне встать?

— Вреда не будет, только будьте очень осторожны, — включил строгий врачебный голос Ричард. — Мы с Александрой поможем.

Первые шаги дались мне тяжело. Однако уже ближе к вечеру я сносно передвигался без посторонней помощи. Лучшим лекарством стал соленый запах моря и вид далеких рыжих скал… все как когда-то, в далеком 21-ом веке. Пляжный бар Шарм-Эль-Шейха, первый в жизни алкогольный коктейль под присмотром родителей, и огромный телевизор, на котором две вмазанные девчонки с криками «нас не догонят» несутся по снежной дороге верхом на безумном, горящем грузовике. Знать бы где оно сейчас, мое далекое беззаботное будущее…

Про настоящее куда важнее знать иное — Саша не оплошала, вовремя, к тому же до безобразия дешево, подкупила портового клерка. Печать в паспорте есть, а вот записи в канцелярской книге нет. Если мы не наделаем глупостей — никакие чекисты никогда нас не вычислят. Удача по-прежнему с нами. Даже излишне болтливых пассажиров, и тех на борту трампа не оказалось, если не считать Ричарда и его молодой жены, красавицы-персиянки. Поэтому самым страшным нашим врагом стала жара и скука. Целыми днями мы сидели у борта в раскладных брезентовых креслах, в тени растянутого поверх кают и палубы тента, потягивали кислое, безжалостно разбавленное водой вино, жевали лепешки, фрукты, жилистую курятину, и конечно, болтали обо всем на свете.

Свои историю наш доктор не скрывал: в двадцать пять лет он поссорился с родителями и не придумал ничего лучше, как совместить полезное с приятным — смыться из дома на повышение квалификации среди лучших в мире немецких врачей. В Европу он заявился как раз в четырнадцатом, к началу Великой войны. Водоворот событий закружил, завертел Ричарда по городам и континентам — от Мадрида и Кейптауна до Мельбурна и Сингапура. Вот только в отличии от описанных Булгаковым в «Беге» недовзрослых имперских интеллигентов и генералов, ему не приходило в голову долгими тропическими ночами вздыхать о «родных спрингфилдовских березках».

Хороший зубной врач нужен всем, всегда и везде; Ричард не бедствовал нигде. Миллионов не заработал, однако приличный капитал скопил. Сумму он не озвучил, но как-то обмолвился: «хватит и нам с женой на сытую старость, и детей в люди вывести».

В ответ мне пришлось выложить выдуманную, то есть официальную историю. А чтобы Ричард не сильно интересовался далеким прошлым, я нажимал на описание зубоврачебной бормашины, «придуманной» инженерами нашего Электрозавода специально для вождей мирового пролетариата. Благо, принцип работы обычного для 21-го века турбинного наконечника[193] мне, как всякому любознательному подростку, объяснили при лечении первого же кариеса. Приемы же работы и обстановка стоматологического кабинета врезались в память без дополнительной помощи.

Ричард выпытывал у меня подробности несколько дней, до самого Суэца. Я не отказывал, напротив, выдавал идеи и рисунки с энтузиазмом, точно так же, как недавно, в Москве, помогал Сергею Королеву. Ведь хорошие зубы нужны человечеству ничуть не меньше, чем ракеты.

Доброе дело не осталось безнаказанным. В порту греческих Салоник, перед финишным рывком в Константинополь, наш трамп на целый день встал к причалу по своим каботажным делам. Пока команда развлекалась такелажными работами, а кок закупал свежие продукты, Ричард успел добраться до остановившегося неподалеку советского парохода и закупить у капитана огромную кипу газет. У нас с Сашей случился праздник — прошлые три недели пролетели без единой новости из СССР. Это не учитывая того, что весь месяц перед отъездом, разрываясь между работой, доведением до ума изобретений и оформлением паспортов, я физически не успевал следить за прессой.

Развлечения хватило до самых Дарданелл. Нельзя сказать, что в страницах большевистских изданий появились какие-то свежие идеи, скорее наоборот — прошло серьезное углубление наметившегося ранее тренда. Редакторы и цензоры настойчиво и аккуратно гнали из медийного поля всякую политику. Центральные полосы посвящались исключительно достижениям народного хозяйства.

Не без лукавства, как водится. Крестьян, как класс, предпочитали просто не замечать. Вместо них о модных подсобных птичниках отчитывались московские гиганты индустрии. Питерские пролетарии строили коровники, а харьковские — свинарники. Донецкие шахтеры и металлурги напирали на выращивание кукурузы по новейшим заокеанским технологиям. Судя по бодрому тону и оптимизму, изголодавшийся народные массы встречали новую политику партии с неподдельным восторгом.

В итоге, из всех газет я сумел выжать только одну новую стратегическую программу с кодовым названием «Жилье-1935». Лозунг к ней прилагался простейший: «Каждой семье — отдельную комнату». К вопросу конструкции человейников большевики подошли крайне просто, вернее сказать, индустриально. «Истинным хозяевам» огромной страны предлагался один-единственный тип дома, точнее — комплекс из трех фанерно-каркасно-керамзитных двухэтажных домов, соединенных посередине крытыми галереями. Крайние здания отводились под сто шестьдесят больших жилых комнат, центральное — под столовую, кухню, котельную, туалеты, душевые, прачечную, детский сад и прочие ясли.

Эдакая суперкоммуналка. Большой шаг назад и в сторону от нормального городского жилья, с другой стороны, по сравнению с деревенской избой, комфортабельный рай.

Представить, каково жить в подобной суперобщаге, я не успел.

— Посмотри! — вдруг подсунула мне разворот «Литературки» Александра.

Голос ее подозрительно дрожал, поэтому я сначала отставил на палубу стакан с вином, и лишь затем взял в руки газету.

— Ба! Да это фото нашего Электрозавода, — обрадовался я знакомому фасаду на фотографии. — Никак собрали рекордный урожай картошки?

— Ты читай!

— «Герои среди нас»… — начал я с заголовка. — Нет, не про картошку, больше смахивает на перевыполнение квартального плана.

— Ниже, — снова поторопила меня супруга.

— «Мне довелось хорошо знать Алексея»… — выхватил я фразу из первого абзаца. — «Он всегда вел своих товарищей вперед, к новым трудовым свершениям и победам. Он никогда не останавливался перед трудностями, как и положено настоящему коммунисту». — Что?! Откуда там моя фамилия?! Они там что, все дружно рыковкой ужрались?!

— Еще ниже!

— «Оказал неоценимую помощь в изобретении нового сорта трансформаторной стали, который назван „Алексий“ в честь его имени, согласно единогласному решению трудового коллектива»… — выхватил я следующее предложение из текста. — «Был очень скромным, мы и подумать не могли, что по ночам он пишет роман о светлом коммунистическом будущем»… «очень удивились, когда узнали о решении Алексея уехать с женой за границу, но все стало ясно, когда мы узнали о его секретном правительственном задании»…

— Кокаин. Лучший в мире, колумбийский. От Пабло Эскобара.