Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (Анизотропное шоссе, III) (страница 36)
— Персидский порт, на юге, недалеко от Залива. Там большевики вас искать не станут, а точнее не смогут; в тех краях без позволения британских нефтяников и собака не гавкнет.
— Порт! Оттуда реально уплыть в Европу?!
— Или Америку, — улыбнулся Фриц. И тут же нахмурится: — Нужно поспешить, лететь восемьсот километров. Не шутка, мне на подмену потребуется второй пилот.[191] Свечи заменить, добавить масла. Взять запчасти, поставить дополнительный бак… ты документы все достал?
— Нет у них ни черта! — я помахал в воздухе жидким пучком из мелких купюр и несерьезных на вид бумажек на фарси. — Может и впрямь бандиты?
— Тем лучше! Идем, пока за нами спасательную экспедицию не снарядили!
…На посадку в Мохаммере наш борт зашел в сумерках, уже после захода солнца. Шесть часов мы с Сашей провели в воздухе на мешках с почтой, всего с одной технической остановкой на каком-то пастбище. Шесть часов раздирающей раненый бок болтанки, жары, невыносимой бензиновой вони от установленной на место передних кресел бочки. Без еды и почти без воды — туалетом авиаконструкторы не озаботились.
Шесть часов свободы и счастья в объятиях друг-друга.
После неплохо оборудованных Пехлеви и Тегерана аэродром Мохаммера поразил меня запустением. По большому счету, на краю огромного, покрытого редкими клочьями жухлой травы поля не оказалось ничего, кроме выцветшей вывески и нескольких дощатых сараев.
При виде моего недоумения Фриц смущенно пояснил:
— Пока американцы строили трансперсидскую железную дорогу, мы сюда по два раза на дню летали. Были и комнаты, и пивнушка, не хуже чем в столице.
— Конкуренты запустили железку,[192] — попробовал догадаться я. — Теперь все поездом катаются.
— Если бы, — смущение нашего пилота перетекло в презрительную гримасу. — Куда ами до нас, немцев!
— Ого! Неужели заокеанские инженеры спасовали перед персидскими горами?!
— Бракоделы и халтурщики! — взорвался негодованием Фриц. — Уложили в насыпь вместо камней и гравия песок, вот ее по весне дожди и размыли. И надо же было как раз в этот момент шаху с инспекцией прикатить. Состав сошел с рельсов, так ловко, что его две недели вытащить из грязи не могли. Персы, после такого конфуза, погнали ами пинками прочь. А толку с того? Денег на достройку нет. Теперь судятся за неустойки, работа стоит, рельсы ржавеют. Почту же нам выгоднее через Бушир возить, так хоть и в половину дальше, зато Исфаган и Шираз по-пути.
— Бывает, — без особой искренности посочувствовал я; транспортная логистика местных авиаторов меня волновала слабо. — Отель, выходит, вывезли за ненадобностью…
— Остатки местные подчистую растащили зимой, — вмешался в нашу беседу второй пилот. — Так что мы заночуем прямо тут, в ангаре. А вам лучше бы поспешить, пока совсем не стемнело.
— До порта сегодня уже не доберетесь, — подтвердил слова напарника Фриц. — Там, — он махнул рукой, — по дороге, километрах в двух, будет что-то навроде караван-сарая. В нем можно остановиться.
— Как мне вас благодарить за спасение?! — я рывком вытащил из кармана десяток купюр. — Пожалуйста, возьмите!
— Не надо, — резко отвел мою руку Фриц. — Вам нужнее.
Мне осталось лишь отсалютовать коротким поклоном:
— В темноте лучше видно светлых людей.
А Саша вдруг подскочила к Фрицу и расцеловала его обветренные щеки:
— Спасибо! Спасибо за все!
И ведь не возразишь… чертов Porco Rosso!
До персидской пародии на мотель мы доковыляли уже при свете звезд. Хозяева, завидев американские доллары, приняли нас неласково, а может, у них действительно оказались заняты все цивилизованные номера. Так или иначе, ночевать пришлось на вытертой кошме, брошенной на земляной пол глинобитной мазанки. Жестко, голодно, холодно. По темным углам шевелятся какие-то твари, мыши, пауки или тараканы; узнать точнее у меня не достало ни сил, ни желания. Ко всему прочему рана, которую после самолетной тряски пришлось кое-как перемотать, кровила и пульсировала нехорошей болью.
Бесконечный безумный день добрался до границы-полуночи; мы все же вырвались из смертельной передряги. Чудо? Везение? Очередная игра высших сил, закинувших меня в прошлое? Милость Богородицы, заступничества которой Александра просила в бакинском соборе? Случай, пославший нам Фрица и его большой револьвер? И самое важное — как избежать подобных эксцессов в будущем? Вот например, чего стоило попросить пилота высадить нас где-нибудь на дороге, недалеко от Тегерана? Следовало ли заранее, еще в Москве, позаботиться о серьезном оружии, патронах, специальной подмышечной кобуре? Или порочна сама идея использования самолета для побега из страны?
Не выдержал, поделился размышлениями с прильнувшей в нестрелянному боку женой. Вместе мы быстро добрались до точки бифуркации: а именно, наших фамилий в канцелярской книге. Подумать только, если бы я вовремя всунул купюру в лапу чиновника из Пехлеви… мы бы сейчас спокойно дрыхли в Тегеранском отеле — в ожидании утреннего авиарейса на Багдад. Три чекиста, живые и веселые, глушили бы в кабаке водку и лапали официанток. А мой бок — не терзала боль!
Как дешево решить проблему вовремя. Как дорого она может обойтись потом. С этой, далеко не оригинальной мыслью я провалился в сон, больше напоминавший болезненное забытье.
Утро не принесло облегчения. К усталости добавились жар, ломота в суставах, как icing on the cake — непонятная слабость. В аренде средства передвижения хозяева караван-сарая отказали, да еще в грубой форме, пришлось тащиться по душной жаре пешком. Несколько километров до города я одолел с трудом, то и дело опираясь на тонкую, но сильную руку Александры. Очевидно, мне требовался врач, но еще больше мне хотелось убраться из ставшей немилой Персии.
Порт за маленькими одноэтажными домиками открылся неожиданно. Я ожидал найти его на берегу моря, оказалось — причалы расставлены вдоль русла реки. Самый крупный терминал, ниже по течению, отведен под лоснящиеся нефтяными разводами танкеры. У среднего, грузового, пришвартованы четыре многоцелевых трампа. Пассажирский пуст, если не считать за корабли мелкие каботажные скорлупки.
— Последний бой, — попробовал пошутить я. — Он трудный самый.
— Дотерпишь до офиса пассажирского порта? — Саша с беспокойством оглядела мое залитое потом лицо. — Узнаем маршруты, расписание… или сразу в госпиталь?
— Фриц говорил, отсюда проще всего выбраться на грузовом пароходе.
— До них еще идти и идти.
В ответ я скорчил пафосную гримасу:
— Ни одной лишней секунды на земле продавшейся большевикам Персии!
— Сперва ты покажешься доктору!
— Хорошо, — сдался я. — Узнаем, куда и когда направляются те красавчики, — я кивнул в сторону трампов, — и сразу в больничку.
Повезло, по закону подлости, с четвертым, самым дальним плавучим железным амбаром. На вопль «hi, guys, where are you going?» я получил ответ, на который уже не надеялся: «Константинополь, сэр»! Помощник капитана, боцман или суперкарго, черт их разберет, озвучил на удивление вменяемую цену: «тридцать паундов за каюту, еда и вода своя, или как договоритесь с коком». На просьбу показать, где собственно нам предстоит обитать, он ткнул пальцем: «там». Затем, очевидно отнеся нас к заслуживающему доверия сорту людей, вытащил из ящика стола ключ: «номер пять свободен, сходите, посмотрите».
Ошибиться невозможно. Прямо посередине палубы, резко отличаясь от запущенных, но все же добротных надстроек судна, стоял набранный из грязно-белых досок балок, примерно такой, как ставят на стройках. Судя по количеству дверей и окон — кают эдак на шесть или восемь.
Изнутри — две затянутые в дерматин койки одна над другой, длинный основательный стол, шкафчик, окно. Строго, бедно, относительно чисто. А главное — безопасно. Осознание последнего факта как будто выдернуло из меня стержень. Не в силах стоять на ногах, я попробовал присесть, но вместо этого — позорно завалился прямо на пол.
«Неудобно вышло», — мелькнула, и тут же погасла мысль.
В себя я пришел от резкой боли в раненном боку. Надо мной, с окровавленным ножом в руке, нависал пожилой господин с роскошными седыми бакенбардами, из-за его плеча выглядывало испуганное лицо Александры. При виде моих распахнутых глаз господин вытянул откуда-то из-за спины бутылку с мутной коричневой жижей.
Протянул мне:
— Hold on! Drink up!
Я взял, послушно глотнул. Горло обожгло — градусов семьдесят.
— Еще! — потребовал господин.
Я повторил, пошло легче. Третий глоток вообще хорошо, четвертый…
— Хватит, хватит! — забеспокоился господин. — Куда в тебя лезет! — он вывернул бутылку из моих пальцев, я попробовал протестовать, но не смог, волна неодолимой слабости и безразличия кинула меня в новое беспамятство.
Кажется, сумрачное состояние не было постоянным. Я то и дело чувствовал, что меня тормошат, о чем-то спрашивают, копаются в ране, пытаются залить что-то в рот, или наоборот, дергают замокшие тряпки из-под задницы. Однако все эти пертурбации шли сами по себе, полностью в стороне от сознания — как будто в бесконечном страшном сне.
Обратно в реальность я выплывал медленно. Немудрящая обстановка каюты проступала из серой хмари буквально пиксел за пикселом, начиная с яркого пятна окна и заканчивая роскошной паутиной на грязном потолке. Но даже после обретения четкости мир не прекратил неторопливую раскачку. Пытаясь привести вестибулярный аппарат в порядок, я осторожно пошевелил ногами, затем попытался приподняться на локте, но рука подвернулась и я едва не скатился с койки. Хотел выругаться, но вместо слов смог выдавить невнятный сип: