Павел Дмитриев – Скрепы нового мира (Анизотропное шоссе, III) (страница 33)
Сказанные вроде как для себя слова неожиданно гулко разнеслись под сводом нефа. Испуганно шарахнулась прочь завернутая в черный платок старушка. Вслед за ней, слабодушно и беспомощно, с сакральной фразы обвалилась шелуха ложного смысла. «Все как раньше» — сохранилось лишь в церквях на дальних окраинах СССР.
В стремительно меняющейся Москве мне и в голову не приходило вспоминать пронизывающий страницы «Трех столиц» рефрен. В мир приходят самолеты, трактора и мощные трансформаторы. Телевидение, противотанковые ракеты и небывалые урожаи картофеля на индустриальных заводских полях. «Все как раньше» стало историей, пусть бывший депутат Государственной думы[175] грустит об этом в гордом одиночестве.
Моя цель, мой долг — отправить в небытие вторую часть его программы: «только хуже». В новом мире не случится великий террор и зверская коллективизация. Новый мир не увидит нацизма и печей Освенцима. Ради этого мы с Сашей выкладываем на зеленое сукно великой игры свои жизни. Христианскому смирению нет места — будущее мы делаем сами.
Не может быть как раньше; не должно быть и хуже!
— Вот ты где! — требовательно дернула меня за руку жена. — Пойдем скорее!
Оказывается, я шепчу странные, ни капли непохожие на молитву слова рядом с настороженно косящейся на меня старушкой, в боковом пределе, у ларца с мощами.
— Святой Варфоломей,[176] — мне с трудом удалось разобрать золотые церковнославянские буквы на установленной тут же небольшой иконе. — Уважаемый апостол, надеюсь, вы не против нашего нового мира?
От аэропорта такого крупного города как Баку, я ожидал порядка и масштаба, хоть не Московского, но, по крайней мере, не уступающего Харькову. Увидел же второй Тихорецк — полдюжины сараев, спокойствие, тишину и запустение. Всего разницы — вместо привязанной к ограде коровы — полтора десятка разномастных коз.
Конторщица или кассирша, никого выше званием обнаружить не удалось, вопрос билетов до Тегерана осветила предельно просто:
— Вам Вадим Титыч надобен, он частенько к персам летает.
— Начальник аэропорта? — попробовал догадаться я.
— Нет, летун наш, — тетка смахнула с губ застарелую семечную шелуху. — В лавке своей, небось, торгует.
— Пилот?!
— Вы не волнуйтесь, товарищи, — успокоила нас тетка. — Летун он справный, коли что надо, непременно исполнит.
— Где же его лавку искать? — вмешалась Саша.
— Велосипеды чинит, тут недалече, в Разинке, у полустанка, — быстро затрещала тетка, и испуганно поправилась, как видно вспомнив, что мы собираемся зарубеж, а значит люди, по-определению, непростые: — В рабочем поселке Азнефти имени товарища Степана Разина.
— Хорошо хоть пролетку не отпустили, — буркнул я недовольно. — В Москве нам обещали регулярное авиасообщение, а тут какой-то колхоз!
Делать нечего. Полтина серебром извозчику, три версты по пыльной дороге. Можно сказать рядом — до самого Баку вчетверо дальше. Лавка, а вернее ремонтная мастерская, нашлась сразу. Хозяин, очевидно, разбирался не только в велосипедах — к нашему появлению он как раз заканчивал торг за ремонт диковинной вуатюретки,[177] на которой из оригинальных деталей осталась лишь табличка с гордым животноводческим названием Le Zebre.
— Офицер! — шепнула мне Саша перед тем, как мы подошли. — Посмотри, как голову держит!
Не знаю, что особенного жена увидела посадке головы, но рабочие галифе и гимнастерка, пыльные, испятнанные черным маслом, сидели на авиаторе как парадный мундир. Строго по плечам, пуговицы застегнуты под самое горло, в груди и талии не больше и не меньше необходимого, высокие сапоги плотно по ноге. На строгом лице — мягкая и добрая улыбка, хотелось бы такой верить, однако в сочетании с холодным взглядом серых глаз она воспринималась скорее как скрытая угроза, или, по крайней мере, тайный и непонятный мотив.
Мы поздоровались, представились, перебросились вежливыми фразами о жаре и проблемах поставки нужных для качественного ремонта запчастей, затем я перешел к делу:
— Хотелось бы узнать, когда ближайший авиарейс в Тегеран?
— Недели через две, приблизительно.[178]
— Ни… хрена себе! — с большим трудом я удержался от мата. — В Москве нам обещали ежедневные авиарейсы!
— В Москве… — произнес пилот многозначительно, и замолчал, чего-то ожидая.
— Вы, случайно, не из Петербурга? — попробовал я развить отношения.
— Случайно.
Ни полусловом больше!
— О билетах, как понимаю, говорить бессмысленно, — констатировал я очевидный факт.
— Дорогих заказов у меня и без вас в достатке.
Намек дан — пришла пора для последнего, универсального довода. Я вытянул из кармана три двадцатки, зажал их между пальцами.
— Нельзя ли ускорить отлет?
Авиатор не возразил, но и не сделал попытки взять деньги. Я добавил еще бумажку, потом еще…
— У вас, молодые люди, паспорта-то хоть есть? — наконец-то проявил интерес к сделке пилот.
— А как же, — полез я в карман. — Все в полном порядке.
Пилот мазнул взглядом по развернутой бумаге:
— Выкупились, значит?
— Значит, — передразнил я манеру пилота.
— Дело хорошее. И виза есть… Польши?!
Вот глазастый гад!
— Получим транзитные, — как можно небрежнее откатил вопрос я. — В конце концов, крюк через Персию совсем небольшой.
— Бумажки у вас имеются, — пилот как-то совсем по новому оглядел меня. — И те, и другие.
Ненадолго задумался о чем-то своем, затем быстрым, но вместе с тем изящным жестом изъял баксы из моих пальцев.
— А если без бумажек, — я заглянул в его серые глаза.
— Пятьсот рублей золотом, — пилот выразительно ткнул пальцем вверх. — За каждого.
— Знать бы заранее! — расстроился я. — Столько пустой суеты!
— Не все так однозначно, — с деньгами к пилоту вернулся дар связной речи. — В Пехлеви наши могут сделать очень многое, причем не спрашивая шахского разрешения. Поэтому ваши паспорта стоят своих денег.
— Постойте, постойте. Какой Пехлеви? Нам нужно попасть в Тегеран!
— Там немцы летают, — отрезал пилот. — Каждый день, как часы.
— Еще и им платить!
— Других вариантов нет.
— Вылет завтра с утра? — Обидно, но качать права не время и не место.
— Хоть сейчас, — пожал плечами пилот. — Машина у меня всегда наготове, только заправить. И лететь-то тут тьфу, четыре сотни верст не будет. До заката успеем с большим запасом.
— Чего же мы тогда ждем?! — обрадованно заторопился я.
— Вас! — на лицо пилота вернулась «добрая» улыбка. — Езжайте на аэродром, я на мотоциклетке все одно поспею раньше вас.
Не обманул. Когда мы дотряслись на конной тяге до аэропорта, самолет уже стоял рядом с одним из сараев, с откинутым вверх и назад жестяным капотом, совсем как автомобиль перед длинной дорогой. Вадим Титыч и механик в замасленной спецовке возились с ведрами — заливали бензин.
Таможенный досмотр? Подписи на документах? Паспортный контроль? Ничего подобного. Увидев нас, пилот небрежно махнул рукой в сторону стоящего на отшибе сортира типа «эм-жо»:
— Уборной на борту нашего Юнкерса нет.[179]
— Мы уже, — с видом бывалого путешественника возразил я. — Не первый раз летим.
— Тогда залезайте внутрь, располагайтесь, — пилот указал на дверку, распахнутую прямо над крылом. На ступеньках, пожалуйста, осторожнее, там техник масло пролил третьего дня.
Изнутри «иномарка» более всего походила на люксовый внедорожник 21-го века. Мягкая кожаная обшивка стен, квадратные окна. Два широких и мягких кресла впереди, роскошный диван сзади. Кабина пилота за перегородкой, сквозь врезанное в нее стекло виден штурвал, педали и нехитрые приборы — аж целых три циферблата.
Еще немного, еще чуть-чуть, и все решится. Рации на борту нет, пограничное ПВО отсутствует как класс. Стоит лишь взлететь… в воздухе никакое ГПУ нас не достанет. Трудно поверить, этого мгновения я ждал больше года! И вот, когда оно так близко, не могу унять предательскую дрожь в руках. Пытаясь спасти нервы, я развернул случайно захваченный из отеля «Красный нефтеперегонщик». Фотографии чумазых передовиков и непонятных железок меня не впечатлили, а вот длинная передовица зашла чудесно, как вполне качественный гротеск. Добравшись примерно до середины, я не выдержал и давясь от смеха, зачитал Саше фрагмент:
— «Исключительная настойчивость была проявлена правотроцкистскими и эсеровскими вредителями в подрыве кормовой базы животноводства и в создании диспропорции между развитием животноводства и его кормовой базой».
Дальше читали вместе. Где-то к подробному разбору «значительного сокращения поголовья скота, особенно конского поголовья» зачихал, и тут же зарокотал двигатель. Простучали шаги по крылу, и вот наш пилот уже запрыгнул на свое место в открытом кокпите. Обернулся, сверкнул консервами очков, помахал нам затянутой в кожаную перчатку рукой и взялся за штурвал. Еще минута… ура! Мы в небе!
— Прощай, страна чекистов! — радостно воскликнул я.