Павел Данилов – Аркус. Маг из низшей касты (страница 12)
Я поприветствовал родителей. Отец лениво кивнул, а мама дотронулась до моего плеча. Руки у обоих были грязные и в мозолях.
– Я видел Анну, – сказал я, надеясь немного развеселить родителей, – выглядит очень хорошо.
Папа тихо пробормотал что-то про бесцветных змей. Мама начала плакать. Слёзы оставляли на её щеках мутные дорожки. Я открыл рот, шокированный реакцией родителей, и захлопнул обратно, решив больше ничего не говорить.
Во дворе я сел на скамейку и открыл книгу. Ровный убористый почерк заполнял всю страницу, дед не любил тратить бумагу попусту.
Я прочитал о Фиолетовом, который спас из крупного пожара шестерых Синих, но сам всё-таки погиб. В награду его жену сделали тоже Синей. Может, дед тоже мечтал совершить что-то такое, чтобы нас всех четверых сделали Синими? Нет уж, спасибо. Пускай нас будет пятеро живых и Фиолетовых, чем четверо, хоть даже и Синих.
Вторая история рассказывала о мужчине, который научился легко говорить с Голубыми, хотя сам был Синим. Он не выполнял их приказы и давал указания людям из своей касты. Научился ли он контролировать браслет, терпел ли боль или правда не чувствовал влияния Радужного жезла, никто не знает. Жрецы списали всё на то, что сразу после рождения ребёнка, мать которого умерла при родах, кто-то перепутал цвет и надел не тот браслет. Жрецы воззвали к Радужной сфере и сделали мужчину ярче.
Это история мне понравилась намного больше. Она давала надежду, что силам великих артефактов можно противопоставить свою. В тот момент я даже не заметил, что крамольная мысль о том, что Белые жрецы, наши отцы и хранители, могут ошибаться, меня даже не задела. Почему-то я был уверен, что этот мужик был обыкновенным Синим, который благодаря какой-то хитрости и тренировкам смог сопротивляться Радужному жезлу. Я скривил губы, когда увидел, что подобный случай история Аркуса знала лишь единожды – шестьсот лет назад.
Следующие три истории рассказывали о военных подвигах Жёлтых, которых сделали Оранжевыми. В жизни я с трудом воспринимал мысль о Зелёных, которые, как сказал наш учитель, могут за день сделать то, что толпа Фиолетовых не сделает за год. А дед писал о каких-то Жёлтых и Оранжевых.
Я быстро пролистал книжку и присвистнул: историй о смене цвета было не меньше сотни! Уж не придумал ли их дед, чтобы подбодрить внука? У меня просто не укладывалось в голове, что столько людей смогли поменять цвет обручья и покинуть свою касту. Вдруг это красивые небылицы, которые рассказывают друг другу люди долгими зимними вечерами, чтобы скрасить время и о чём-нибудь помечтать?
Бессонная ночь напомнила о себе вселенской усталостью. Я забрался в постель и продолжил читать. Я читал, даже когда не мог держать глаза полностью открытыми. Я перевернул страницу…
Мне снились Белые жрецы и сияющая Радужная сфера, переливающаяся миллионами цветов. Медр что-то обсуждал с Белыми и Красными, показывал на меня. Белые качали головами. Глаза у них горели. Они были властителями, богами мира Аркуса. И Фиолетовый мальчишка для них ничего не значил. Они подняли белые и слепящие, словно солнце в пустыне, браслеты. Я почувствовал жар. Очень сильный жар. Кажется, против меня применили страшное боевое заклятие
Сердце колотилось так, словно я убежал от стаи волков. Меня бил озноб, холодный пот покрывал лоб, хотя во сне я только что сгорал заживо. Что ж, кошмары снятся всем. Я прошлёпал босыми ногами до таза с водой и тщательно умыл лицо. Мама ещё спала, что на неё было непохоже, а отец куда-то ушёл.
Я приблизился к деду и сказал шёпотом, чтобы не разбудить маму:
– Дед, откуда ты взял все эти истории?
– Видел сам, читал газеты, изучал исторические книги.
В нашей деревне газет не было. По-моему, только управляющему раз в неделю привозили посылку, где было несколько газет из ближайшего города – Траектуса. Избранные новости управляющий зачитывал для Синих господ. Иногда что-то слышали и Фиолетовые. Чаще всего это были абсолютно непонятные вещи вроде успехов Оранжевых по продвижению в Бесцветные земли, или увеличения торгового оборота с островами-колониями, или точный расчёт сдвига Стены вглубь континента. И прочее, и прочее, чего жители даже не могли представить. Страшной новостью считалась смерть кого-то из жрецов, наших отцов и хранителей. Тогда управляющий созывал всю деревню и, стоя на крыльце, зачитывал некролог со всеми подвигами и свершениями какого-нибудь великого стопятидесятилетнего Белого, после чего вся деревня, опустив головы, на четверть часа погружалась в почтительное молчание.
– Мне очень понравилась история, где Синий перестал выполнять приказы Голубых, – сказал я деду. – Жаль, что такое было всего раз.
– Никто не мешает тебе стать вторым, – ответил Фостер-древний.
Я лишь пожал плечами.
Позавтракав яблоком и лепёшкой, я отправился к дому управляющего. Забравшись на дерево, я сел на толстую ветку и опёрся спиной на ствол. Так было намного удобнее, чем подпирать чужой забор. Чтобы скрасить ожидание, я продолжил читать книгу, бросая частые взгляды на улицу и парадный вход коттеджа. Пожалуй, я немного рисковал. Любого Синего разозлит прохлаждающийся Фиолетовый мальчишка в самом центре поселения. Но ещё не опавшая листва хорошо скрывала меня от посторонних взглядов, да и мимо дома управляющего не любили ходить даже Синие.
Я волновался за сестру и твердо намеревался узнать, как с ней обращаются и можно ли ей чем-то помочь. Анна вышла на крыльцо спустя час и огляделась, словно не знала, куда ей пойти. Я захлопнул книгу и спрыгнул с дерева.
– Анна! – позвал я и бросился к ней, но сестра быстро забежала в дом, не сказав мне ни слова.
Я сильно отсидел ноги, и теперь их начали колоть тысячи иголок от пяток до бёдер. Морщась от боли, я похромал обратно к дереву. Хотя что толку ждать? Сестра или не хочет, или не может со мной говорить. Расстроенный, я убрал книгу в подсумок и зашагал к дому Гая.
Друг лениво копался во дворе с поздним урожаем яблок.
– Сочувствую, – увидев меня, сразу сказал друг. – Дел у вас теперь без Анны…
– Да бесцветные с этими делами! – махнул я рукой. – Главное, чтобы сестрёнку мою не обижали.
– А до этого её что, никто не обижал? – скривив губы, хмыкнул Гай.
Мне его вопрос не понравился.
– До этого, – стараясь не злиться, ответил я, – она могла вернуться домой, отдохнуть там, поговорить с мамой, со мной. Конечно, она много работала…
– А сейчас отдыхает. Не перебирает эти дурацкие яблоки, за которые милый Генри даст полгроша.
– Ты хотел бы жить в доме управляющего? – спросил я с презрением. – Быть его вечным слугой, спать в его доме, выносить ночной горшок?
– Ты так спрашиваешь, – засмеялся Гай, – будто сейчас у меня лучше. Если у меня выдаётся хотя бы один свободный часок от работы Синих, то мама сразу находит, чем меня занять. Например, перебрать яблоки. А в таком доме я бы кушал повкуснее, а работал поменьше.
– Тебе бы только ничего не делать да брюхо набивать, – расстроился я.
– Пойми, ей больше
И снова я понял, что Гай в чём-то прав. Но…
– У неё настолько всё хорошо, что она даже не может поговорить с родным братом, – скривив губы, произнёс я и рассказал о том, как два дня подряд Анна убегала от меня в дом.
Гай пожал плечами и спросил:
– Не хочешь мне помочь?
Я с усмешкой вспомнил слова медра о дружбе и помощи и ответил:
– Думаю, ты и сам справишься. Друзья не для того нужны, чтобы выполнять чужую работу.
– Всё ты умничаешь, что-то ищешь, читаешь, экспериментируешь, – покачал головой Гай, – не доведут до добра тебя эти умности. Не для Фиолетовых они.
– А я и не хочу быть Фиолетовым, – вставая со скамьи, сказал я. – Ладно, успехов с яблоками.
– Не обижайся, Марк, – сказал мне вслед Гай, – просто начни видеть Аркус в фиолетовых цветах, и всё будет в порядке.
– Конечно, – обернувшись через плечо, сказал я. Затем повторил: – Успехов с яблоками.
Я старался не злиться на Гая. Ведь всего несколько дней назад я согласился с Синим учителем, забыл о поучениях деда и намеревался прожить Фиолетовую жизнь. Не зря же есть выражение «мне всё фиолетово», обозначающее безразличие. Потому что иначе Фиолетовому не прожить. А работа и унижения в нашей касте кончаются лишь тогда, когда над свежей, наскоро вырытой могилкой поставят именной камень.
Меня это не устраивало.
Наступил третий день после ухода Анны. Без всякого аппетита я принялся за завтрак. Я чувствовал, что мне нужно с кем-то поговорить, поделиться тревогами. Будить спящего деда, который не первый год мучился бессонницей, я не посмел. Медр? Он не поймет. И я отправился к Алисе, надеясь, что застану её дома.
Стоило мне войти во двор, как ко мне бросилась собака, а свиньи захрюкали в три раза громче. Несколько секунд я гадал, укусит меня Лайла или просто поприветствует. Для меня с нашей последней встречи прошла целая вечность, хотя я был здесь всего лишь три дня назад. Собака не успела меня забыть и гавкнула один раз, сказав по-собачьи: «Привет!» Я посетовал, что не захватил для неё угощение. Лайла дважды обежала вокруг меня, с собачьей любознательностью обнюхала ноги и посеменила к входу в дом, из которого выглянула Алиса. Увидев меня, она широко улыбнулась. Её улыбка отогнала неприятные мысли.