Павел Чекалин – Последний день в мае (страница 20)

Через пару минут началась наша прогулка. Изначально мы пересекли уже знакомый мне Москворецкий мост и направились в сторону Кремля через просторный сквер.

Это чудесное место включало прекрасные цветочные насаждения и ухоженные деревья, расположенные на фоне аккуратных газонов и пешеходных дорожек. Идти оказалось сплошным удовольствием, нас окружали благоухающие бутоны различных оттенков, и эта красота сопровождалась легким трепетом деревьев от полуденного ветерка. Многообразная палитра цветов напомнила мне глаза Ани, и на мгновение мне захотелось собрать ей на вечер свежий букет, но я посчитал, что присвоить общественное благолепие будет неправильно.

Вскоре мы вышли из парка, оставив деревья позади, и перед нами предстала величественная Спасская башня Кремля. Она просто великолепна! Я даже попросил Владилена остановиться, чтобы насладиться ее красотой.

Высокое и монументальное сооружение из красного кирпича с декоративными вставками белого оттенка на фоне голубого неба вызвало несказанное восхищение. Особенно завораживали черные часы с золотым обрамлением контура окружности и цифрами. А на вершине башни высился бирюзовый шпиль, держащий на себе огромную янтарную звезду, символизирующую наше трудовое государство.

Смотря на это великолепие, я просто не мог оторвать глаза и мыслить о чём-либо ином, пока младший Сухарев не напомнил о себе.

– Если что, я всё ещё с тобой, – весело проговорил он, коснувшись моего локтя, – решил не отвлекать, потому что и самому стало интересно наблюдать. Скажи, что у тебя в голове?

– Великолепие, – протянул я, продолжая всматриваться, – за всю жизнь увидел множество фотографий и картин этих зданий, но они не сравнятся с действительными видами.

– Мы можем пойти дальше, – предложил Сухарев, – или поглядеть ещё.

– Пойдём, – ответил я, – жаль, что наше время ограничено.

Мы продвигались вглубь Кремля, и я впервые оказался на величественной Красной площади – главной площади Советского Союза. Это обширное и грандиозное пространство, вымощенное брусчаткой и окружённое красными стенами, хранило в себе историю нашей Советской Родины и России прошлого. В её центре расположилось не менее значимое по своей форме, размерам, высоте и содержанию здание, хранящее в себе тело первого генерального секретаря и великого учителя Владимира Ильича Ленина, ставшего символом свободного трудового народа.

– Взгляни, Ярослав, – продолжил Владилен, обведя рукой просторы, – мы рядом с товарищем Лениным. Это навеяло на тебя новые мысли?

– Грандиозность… Не знаю, что и говорить, – произнёс я, пребывая в раздумьях и созерцании.

– Позволь мне сказать следующее, – серьёзно заявил Сухарев, закрыв собой виды, и смотря мне в глаза, – помни, что восхваление всей этой формы наподобие религиозных знаков есть величайшая ошибка. Я прошу тебя рассматривать не символ как таковой, а то, какое содержание он несёт за собой и каким интересам служит… Это не просто мавзолей, не просто тело, и не только красивые звёзды – это олицетворение трудовой и классовой свободы, добытые потом и кровью наших предшественников. Это не гранит, не янтарь – это революция, они несут за собой её содержание, а сами по себе форма, которая вне этого контекста мало, что значит.

Я запомнил эти слова на всю жизнь и после долго пытался их осознать. Что значит быть частью революции? Как научиться видеть в ней не абстрактный образ из прошлого, а процесс, который ты, как и общество в целом, так и коллектив, частью которого ты являешься, проносишь с собой, развивая и углубляя, создавая новый мир и нового человека?

Мы покидали Красную площадь слегка в утомлённом состоянии. Признаюсь, эти красоты и их содержание, погружающие в себя, способны, как выразился Владилен, вскружить голову. Но у нас была иная усталость. Она рождала не чувство опустошённости, а гордость за свою пролетарскую Родину и осознание ответственности за её будущее.

Далее мы отправились на станцию «Площадь революции». Владилен, видя мою перегруженность, пока молчал. Но, понимая его, я знал, что чем больше он молчит, тем сложнее тема, которую он поднимет дальше.

Вскоре мы оказались у входа в метро. Он был оформлен в стиле, напоминающем древнегреческие храмы, и украшен чёрными колоннами. Из его дверей беспрестанно появлялись и исчезали горожане, и мы поспешили внутрь. Спустившись вниз, перед нами открылось настоящее великолепие инженерной и трудовой мысли: полукруглый гранитный потолок держал на себе яркие белые лампы, которые, роняя вниз лучи, озаряли пол нежными тонами. Чистое покрытие, похожее на шахматную доску, отражало этот свет, создавая равномерное освещение.

По всему периметру стен возвышались бронзовые скульптуры людей, олицетворяющие образ нового, советского человека. Красноармейцы и матросы, сражавшиеся за нашу советскую Родину, отдавшие будущим трудовым поколениям своё здоровье и жизни, труженики завода и колхоза, кормящие и строящие страну, ученые, летчики, спортсмены, студенты – созидатели, отстоявшие, построившие и возродившие пролетарскую Родину, наполнившие новой идеей, мыслью, чувством солидарности и братства. Все они предстали перед нами, окружили нас, чтобы показать, какую страну, какую великую практику социального равенства они создали для нас, на какие жертвы пошли ради нас.

Находясь рядом с товарищем, я осознал, я понял, что есть социализм – эти монументы великих, но в то же самое время простых людей, безмолвно сообщали необходимость борьбы за свободу и равенство трудящихся, за их чувство собственного достоинства, за освобождение от власти капитала, калечащего и унижающего всякого, кто попадает под его власть.

Окружённый их бронзовыми глазами, я ощущал присутствие этих людей. Чувствовалось, словно они вели безмолвный разговор, показывая своим видом новый мир, к которому мы принадлежим, чьими наследниками являемся и продолжателями какой идеи нам суждено стать.

У меня кружилась голова, и ноги отказывались слушаться, став ватными, словно мы пробежали десятки километров. До этого я видел подобные скульптуры лишь на страницах литературы, но, встретив их воочию, они покорили меня сочетанием величия и конкретики.

– Видел бы ты себя со стороны, – улыбаясь, сообщил Владилен, – словно несколько тренировок за раз провел.

– Я… Я чувствую себя ничтожно малым в окружении этих скульптур, мне кажется, они пронзили меня где-то в глубине… моего сознания, – тихо ответил я.

– Понимаю, – согласился товарищ, тронув монумент рабочего, – наверное, я зря сразу провел тебя по всему пути.

– Дело не в дороге, а в её содержании. Ты показал нечто, чего я не ожидал увидеть. Передо мной история… борьбы… – начал я, пытаясь уловить глазами всё разом.

– Трудящегося класса, – закончил Сухарев, разведя руки в стороны, – он перед нами.

– Да, – произнёс я с некоторой медлительностью, приближаясь к товарищу. – Это великолепие не только вызывает восхищение, но и заставляет задуматься.

– Задуматься над чем? – поинтересовался Владилен, наподобие сестры склонив голову в бок.

– Над тем… Как же стать достойными этих людей и результатов их труда? – поразмыслив, произнёс я. – У меня возникло ощущение, будто они живы и ждут от меня ответа… храня безмолвие…

– Развиваться во всех науках, стремиться достигнуть не только их высот, но и сверх этого. Большего они от нас не ждут, – заключил мой товарищ, указав в сторону выхода.

Мы покинули метро, и мне казалось, что я стал иным. Переосмыслив рассказы отца о ночных маршах под Царицыным, я стал относиться к этому иначе: ранее мне казалось, что требуется лишь ценить его заслуги, но теперь я осознал, что мы – продолжение их подвигов и не имеем права утратить их завоевания.

Когда Владлен вывел меня на солнечную улицу, я осознал, что армейский и новый коллектив, равно как и поколение в целом, являются плодом военных и трудовых побед наших отцов-большевиков. Сохранить их заслуги можно лишь в том случае, если мы, их потомки, станем такими же людьми для наших общих детей.

– Утомился? – спросил Владилен на обратном пути к общежитию.

– Нет, но передохнем, и я снова буду свеж, как утром, – проговорил я, прибавив шаг.

– Мудрая мысль, стоит прислушаться к армейскому опыту, – поддержал меня Сухарев, и мы продолжили путь в тишине.

Добравшись до общежития, я первым делом принял душ, а вернувшись в комнату, моментально уснул…

4.

Владилен разбудил меня в пятом часу дня, и как оказалось, к этому времени он успел сделать набросок нового философского труда на десяток страниц.

Моё состояние значительно улучшилось, а головная боль утихла, и это явно говорило о том, что я готов к новому потоку информации со стороны товарища.

– С пробуждением, Ярик! Надеюсь, ты выспался, потому вторая половина дня станет не менее насыщенна, чем первая, – поприветствовал меня Сухарев, собирая книги и тетради для переезда.

– А что у нас ещё запланировано? – поинтересовался я, снова прикрыв глаза.

– Я позвонил домой Ане… – начал мой товарищ, но, увидев, как я резко вскочил на ноги, осёкся. – Однако у тебя бурная реакция на это имя…

– Ничего страшного, в армии нас приучили при необходимости совершать резкое пробуждение, – попытался оправдаться я, собирая вещи и заправляя постель. – Мы даже нормативы сдавали. Так что же сообщила Аня?