Павэль Богатов – Когда отключат интернет (страница 4)

– Нет, нет, нет, – зашептала она.

Она взяла телефон, перезагрузила его. Снова поиск сети. Ничего.

Она попыталась вспомнить, что делала вчера. Вчера она ждала ответа от парня. Она написала ему идеальное сообщение, согласованное с нейросетью. Она должна была получить ответ. Он должен был написать.

Но ответа не было. И не будет.

Надя села на пол, прислонившись спиной к кровати. Ей стало страшно. Не потому, что пропали деньги или еда. А потому, что исчезла та невидимая нить, которая связывала её с миром. Её лайки, её подписчики, её сторис – всё это было не просто развлечением. Это было её отражение. Без этого она не знала, кто она.

Она попыталась успокоиться. Включила телевизор пультом. Телевизор показал заставку, потом надпись: «Нет сигнала». Она переключила на HDMI – ничего.

Надя зарыдала.

Она не помнила, когда плакала в последний раз. Плакать было не принято в её мире – для этого были эмодзи. Слезы – это слишком физически, слишком реально. Но сейчас слёзы текли сами, и она не могла их остановить.

Она взяла телефон, посмотрела на чёрный экран. В стекле отразилось её лицо – заплаканное, без фильтров, без ретуши. Она увидела себя такой, какой её никто не видел. Даже она сама.

– Что теперь? – прошептала она.

Ответа не было.

…

В 05:00 Глеб вышел из дома.

Он взял с собой рюкзак, в который положил наличные, паспорт, несколько зажигалок, фонарик и заряженный пауэрбанк (хотя зачем – он уже понимал, что сеть не вернётся быстро). Жена спала, он не стал её будить.

Он поехал на своей машине – старой, 2018 года, без всяких «умных» систем, просто железо и двигатель. По пути он заехал на одну из своих складов. Охранник на КПП был на месте.

– Глеб Аркадьевич, – охранник был растерян. – Связи нет, камеры не работают, ворота не открываются автоматически.

– Открывай вручную, – сказал Глеб.

Охранник откатил ворота. Глеб зашёл на склад. Там было темно, но он знал расположение каждого стеллажа. Он подошёл к секции, где хранились товары народного потребления – крупы, консервы, вода, батарейки, спички, свечи. Он держал этот запас не для перепродажи, а как «подушку» – ещё одна старая привычка.

– Сколько у нас здесь всего? – спросил он охранника.

– Недели три назад инвентаризация была. Около пяти тонн продуктов, три тысячи литров воды, ещё хозяйственные товары.

– Хорошо, – сказал Глеб. – Теперь слушай меня. Никого сюда не пускать, кроме меня. Если кто придет – зови.

– А как звать? Связи же нет.

Глеб посмотрел на него. Потом достал из рюкзака рацию – армейскую, диапазон УКВ, купленную когда-то на всякий случай.

– Держи. Включи на седьмой канал. Я выйду на связь.

Он вышел со склада. Сел в машину. Посмотрел на рассветное небо. Восток розовел, обещая ясный день.

Глеб подумал: «Цифра умерла. Начинается мир вещей».

Он не знал, радоваться этому или бояться. Но он точно знал одно: выживают не те, кто сильнее, а те, кто быстрее понимает, что игра изменилась.

…

В 06:00 Святослав вернулся домой.

Он не спал всю ночь. Сидел в машине, смотрел на двор, на людей, которые постепенно расходились по квартирам, поняв, что связь не вернётся.

Он зашёл в подъезд, поднялся на свой этаж, открыл дверь ключом – механическим, который висел на связке и которым он никогда не пользовался.

Дома было тихо. Святослав прошёл на кухню. Взял телефон. Экран был тёмный. Он поставил его на зарядку, но не включил.

Он сел за стол. Перед ним стояла чашка, в которой ещё оставался вчерашний кофе. Рядом лежала бумажная салфетка. Святослав взял ручку – шариковую, которая валялась в ящике – и начал писать.

Он не знал, что пишет. Слова шли сами.

«Сегодня пропал интернет. Я сижу на кухне и не знаю, что делать. Телефон молчит. Мама говорит, что это не страшно. Но мне страшно. Не потому, что я не могу работать. А потому, что я не знаю, кто я без этого всего. Мои контакты, мои сообщения, мой календарь – это был я. А теперь это исчезло. И я сижу здесь, и я просто человек, который пьёт холодный кофе. Это странное чувство. Как будто меня украли, а взамен оставили пустую оболочку».

Он посмотрел на написанное. Взял листок, сложил его и положил в карман.

Потом он встал, подошёл к окну. Начинался новый день. За окном всё так же горели фонари, ездили машины, ходили люди. Мир не остановился.

Но мир изменился.

Святослав посмотрел на телефон. Экран не горел. Он не включал его – боялся увидеть, что сети всё нет.

Он посмотрел на свои руки. Руки были пусты.

– Ну что ж, – сказал он вслух. – Посмотрим.

За окном занимался рассвет первого дня без интернета.

Глава 3. Синдром отмены

День первый. 16:00.

Город гудел иначе.

Не так, как обычно, когда шум складывается из тысяч двигателей, музыки из открытых окон, сигналов машин и белого шипения цифровых устройств. Теперь гул был низким, басовитым – человеческим. Люди говорили громче, чем обычно, потому что исчезла привычка шептать в телефон. Они перекрикивались через улицу, стучали в двери, звали друг друга по именам.

Святослав шёл из офиса домой. Он решил не брать машину – Антон уехал по делам, а сам он не был уверен, что сможет ориентироваться без навигатора. Пешком было надёжнее. Он знал дорогу от работы до дома – она была вбита в тело многолетними повторениями. Но как только нужно было свернуть в переулок, который он обычно проезжал на машине, он начинал сомневаться.

У него заболела голова.

Сначала он не придал этому значения – подумал на усталость, на бессонную ночь. Но боль нарастала. Она была не такой, как обычная мигрень. Это была пульсирующая, пустая боль, которая будто разрасталась изнутри черепа, требуя заполнить чем-то пустоту.

Он понял: это ломка.

Он читал об этом. Исследования, которые он обычно пролистывал по диагонали между встречами, всплывали в памяти обрывками: «цифровая абстиненция», «синдром отмены», «номофобия». В 2010-х это считалось шуткой, в 2020-х – диагнозом. К 2027 году об этом уже не говорили, потому что зависимость стала тотальной, нормой. Никто не считал странным, что человек проверяет телефон 150 раз в день, потому что так делали все.

Сейчас, лишённый привычного потока, мозг Святослава требовал допамина. Он требовал уведомлений, лайков, новых сообщений, бесконечной ленты, которая успокаивала его, как мать укачивает ребёнка. Но ленты не было.

Он остановился у аптеки. Она была открыта, но внутри – очередь. Небольшая, человек пять. Святослав зашёл.

– У вас есть что-нибудь от головы? – спросил он фармацевта.

Та, женщина лет пятидесяти, устало посмотрела на него.

– Валокордин, корвалол, цитрамон. Но только за наличные. Терминал не работает.

Святослав полез в карман. У него было около трёх тысяч рублей – он всегда носил немного наличных «на кофе и такси». Купил пачку цитрамона и бутылку воды. Вышел на улицу, выпил таблетку прямо на ходу.

Боль не утихала.

Он заметил, что не один такой. В очереди в аптеку стояли люди с такими же пустыми глазами. Кто-то держался за голову, кто-то сидел на лавочке, уставившись в одну точку. Молодая девушка лет двадцати плакала, сидя на корточках у стены. Не рыдала – просто слёзы текли по щекам, а она смотрела на выключенный телефон, который держала в руке, как мёртвого котёнка.

– Девушка, – Святослав подошёл к ней. – Вам помочь?

Она подняла глаза. В них был настоящий ужас.

– Я не могу… – голос дрожал. – Я не знаю, где мои друзья. Мы должны были встретиться в четыре, но я не знаю, где они. Мы договаривались в мессенджере, а теперь я не могу никому написать. У меня нет номеров телефонов. Совсем нет.

– Вы знаете, где они живут? Примерно?

– Нет… мы всегда созванивались. Я никогда не была у них дома.

Святослав не знал, что сказать. Он достал из кармана бумажный платок, протянул ей. Девушка взяла, вытерла лицо.