Павел Бирюков – Зверь. Право быть человеком (страница 1)
Павел Бирюков
Зверь. Право быть человеком
Глава 1: Отторжение
Тьма в комнате не была просто отсутствием света. Она казалась густой, почти маслянистой субстанцией, которая заполняла легкие при каждом вдохе, оставляя на языке отчетливый, едкий привкус старой пыли и чего-то сладковато-гнилостного. Виктор открыл глаза, но реальность не спешила обретать форму. Сначала пришла боль — тупая, ритмичная, она разбегалась от основания черепа вниз по позвоночнику, заставляя каждое сухожилие натягиваться, словно перетянутая струна. Это не было похоже на обычное похмелье или болезнь; казалось, сама его сущность подверглась грубой переплавке, и теперь он застывал в новой, пугающей форме.
Он лежал на голом бетонном полу в пустой квартире-студии новостройки на улице Белкинской. Окна, лишенные штор и даже намека на уют, выходили на погруженный в предрассветный анабиоз Обнинск. Через грязное стекло пробивался мертвенный, болезненно-белый свет высокого уличного фонаря, который рисовал на серых стенах длинные, искаженные тени, похожие на пальцы гигантского костлявого существа.
Виктор попытался пошевелиться, и тишину комнаты нарушил сухой, неестественный хруст его собственных суставов. Он поднял руку перед лицом и замер: кожа была пугающе бледной, почти прозрачной, а под ней отчетливо проступала сеть вен, которые теперь казались не синими, а угольно-черными. Они не пульсировали — они мелко дрожали, словно под кожей копошились тысячи невидимых насекомых.
«Кто я? Как я здесь оказался?»
Память напоминала разбитое зеркало, осколки которого были безвозвратно утеряны. Среди пепла уцелело лишь одно слово. Виктор. Оно не вызывало ни тепла, ни ассоциаций с домом или близкими. Оно просто висело в голове как инвентарный номер на холодном ящике в морге. Ни фамилии, ни лица матери — только этот холодный, колючий звук в сознании, застрявший там, как заноза.
С трудом преодолевая сопротивление собственного тела, он заставил себя встать. Колени дрожали, а в животе ворочался холодный, скользкий ком. Шатаясь, он дошел до кухонного островка. На дешевой столешнице тускло мерцал экран ноутбука. Рядом, вцепившись в розетку, мигал красным глазом промышленный 4G-модем с выносной антенной, приклеенной скотчем к стеклу — чья-то заботливая рука подготовила здесь автономный узел связи. Синее свечение монитора было единственным ярким пятном в этом бетонном склепе. Виктор подошел ближе, опираясь на край стола, и его отражение в мониторе заставило его на секунду задержать дыхание.
Из темноты на него смотрел незнакомец. Лицо с пугающе острыми скулами, провалившиеся глаза, в глубине которых теплилось нечто первобытное, и пугающая белизна губ. В почтовом ящике, открытом в браузере, висело письмо без темы.
> «Солнце больше не твой союзник, Виктор. Твоя жажда — это не болезнь, а новая природа, древняя, как сама земля под этим городом. Прислушайся к тому, что течет под кожей других. Не пытайся вернуться к старому — оно тебя не примет, оно тебя отторгнет, как инородное тело».
>
Ни имен, ни подписей. Мысли путались: почему он просто верит этим буквам? Но тело верило охотнее разума. Виктор коснулся своей шеи — кожа была ледяной, а пульс... он едва угадывался, был редким и тяжелым, как удары молота в глубокой шахте. Внутри него дышало нечто иное — древний, первобытный голод.
Ночной Обнинск встретил его сыростью и пронзительным ветром. Виктор шел по проспекту Маркса, инстинктивно вжимаясь в тени. Город, казавшийся знакомым в обрывках памяти, теперь пугал обилием «глаз». Камеры на перекрестках, объективы над входами в магазины — он чувствовал их присутствие почти физически, как покалывание на коже. Каждый раз, когда мимо проезжала машина, он отворачивался, пряча бледное лицо в воротник, боясь, что электроника распознает в нем нечто неправильное. Чувства обострились до предела: он слышал гудение трансформатора за квартал, шелест шин такси за три улицы, но самое страшное — он начал слышать жизнь.
Возле подъезда одной из пятиэтажек на улице Энгельса стояла девушка. В этот момент мир вокруг него выцвел, потерял краски, а девушка превратилась в ослепительный, пульсирующий источник тепла. Виктор замер за стволом тополя, чувствуя, как внутри него сворачивается пружина. Горло сдавило судорогой. Но воля, еще человеческая, заставила его сжать кулаки. Он заставил себя отвернуться и почти бегом бросился прочь.
Голод нарастал, превращаясь в экзистенциальную пустоту. Он нырнул в один из дворов, где в подвале старой панельки ютился круглосуточный бар-«разливайка». Здесь не было камер, а единственным свидетелем был сонный бармен, привыкший к бледным и трясущимся посетителям.
— Бургер и минералку, — хрипло выдавил Виктор. Его голос напоминал скрежет гранитных плит.
Когда тарелку поставили перед ним, запах жареного мяса заставил его желудок сжаться. Бургер пах мертвечиной и дорожной пылью. Виктор заставил себя откусить кусок. Тщетно. Еда казалась сухим пеплом. Вода обожгла горло, словно жидкий свинец. Схватив со стола чью-то недопитую водку, он попытался заглушить тошноту спиртом, но тот отозвался в пищеводе чистой кислотой.
Выплеснув содержимое желудка у мусорных баков на заднем дворе, Виктор прислонился лбом к кирпичу. Его трясло. Тело отказывалось принимать мир смертных.
Он долго бродил по темным дворам в районе улицы Курчатова. Ноги сами несли его в низины, где фонари давно перегорели. В одном из таких слепых пятен, между гаражами, он услышал голоса. Трое парней в спортивных костюмах копошились у припаркованного «Ниссана».
— Слышь, мужик, шел бы ты своей дорогой, — процедил один, доставая нож.
Виктор не остановился. Голод сорвал последние предохранители. Внезапно мир замер. Вспышка адреналина — нет, чего-то более древнего — прошила его немощное тело. Усталость исчезла, сменившись ледяной, сокрушительной ясностью.
— Убирайтесь отсюда, — произнес Виктор. Голос вибрировал в самой глубине груди.
Третий парень сорвался с места первым. Но Виктор был быстрее. Его реакция была за пределами человеческих возможностей. Он сделал полшага в сторону, перехватил запястье нападавшего и почувствовал, как податлива плоть. Послышался сухой, сочный хруст ломающейся кости. Виктор швырнул его в сторону с такой силой, что тот пролетел три метра и с грохотом врезался в железную дверь гаража.
Второй нападающий замахнулся ножом, но Виктор уже впился ладонью, ставшей твердой как камень, в его плечо. Он услышал, как в бешеном ритме колотится сердце парня. Тук-тук. Тук-тук. Этот звук стал его единственной реальностью.
С влажным щелчком его десны разошлись, и из-под них выдвинулись клыки — длинные и острые, как хирургические скальпели. Он впился в шею парня.
Это был экстаз. Горячая, густая кровь хлынула в горло, мгновенно смывая вкус пепла. Каждая клетка его тела пела, наполняясь мощью. Он не мог остановиться, пока тело не обмякло в его руках.
Оставшийся грабитель с диким криком бросился бежать, но Виктор даже не посмотрел вслед. Он стоял посреди грязного двора, вытирая окровавленный рот. Мышцы горели от неестественного напряжения, кости ныли после резкого рывка силы, но внутри наконец воцарилась тишина.
Он вернулся на Белкинскую за полчаса до рассвета. Город просыпался, но для Виктора этот день больше не имел значения. Он подошел к ноутбуку. Новое сообщение.
> «Ты поддался Зверю слишком быстро, Виктор. Первое кормление — это всегда падение, но ты позволил ему вести себя. Кровь негодяев дает силу, но она же затуманивает разум. Учись контролю, иначе ты станешь просто бешеным псом, которого придется пристрелить. Город следит за тобой. Завтра начнется твое истинное обучение».
>
Виктор закрыл крышку. В отражении окна на бледных щеках еще алели брызги чужой крови, а глаза светились тусклым, потусторонним светом. В Обнинске, городе науки и мирного атома, родилось нечто, не поддающееся законам физики. Кошмар только начинался.
Глава 2: Излом и Бах
Ночь в Обнинске была пронизана сыростью и тяжелым запахом прелой листвы, который, казалось, поднимался прямо из глубин промерзшей земли. Виктор шел по пустынным улицам, и его чувства, обостренные превращением, работали на пределе. Тело всё еще гудело от переполнявшей его энергии после первой охоты — та кровь, вырванная у дворовых грабителей, оказалась тяжелым, мутным топливом. Она подарила ему силу, от которой дрожали мышцы, но вместе с тем оставила в душе вязкую тревогу. Это было ощущение совершённого греха, который невозможно смыть, и в то же время — пугающего триумфа над собственной слабостью.
Он снова вышел на улицу, когда электронные часы на одном из офисных зданий на улице Треугольной бесшумно сменили цифры на глубокую полночь. Виктор не знал, куда идет. Город, в котором он, возможно, прожил годы, теперь выглядел набором плохо подогнанных декораций. Картонные стены домов, за которыми пульсировала скрытая жизнь. Он слышал шепот за закрытыми окнами, шорох крыс в подвалах и ритмичное, сводящее с ума биение сотен тысяч сердец, сливающееся в единый гул. Каждый удар сердца прохожего в его ушах отзывался низким ударом колокола, искушая и пугая одновременно.
Удар пришел из ниоткуда.
Воздух просто внезапно сгустился, превратившись в монолитную стену боли. Мир взорвался снопом багровых искр, а затылок отозвался сокрушительной судорогой. Его новая, неестественно быстрая реакция на этот раз предательски подвела — тело, измотанное недавним «перерождением» и резким выбросом адреналина, просто не успело отозваться на угрозу. Он не ожидал, что в этом тихом наукограде есть существа, способные двигаться быстрее тени.