Павел Беляев – Сезон пурги и пепла (страница 4)
На ночь глядя девочку, конечно, никто восвояси не отпустил. Философов согнали с полатей и постелили им на полу у печки. А на лежанке за цветастой занавеской устроилась Макланега.
Как бы Азарю ни хотелось расспросить её, откуда простая девчонка, пусть даже бы и дочка старосты, в эдаком захолустье знает о Лугине Заозёрном, пришлось ждать до утра.
Утром все встали чуть свет. Весьцы тотчас принялись за свои повседневные обязанности, и
Макланега поблагодарила хозяев за гостеприимство и отправилась восвояси. Философы увязались следом. Глухарь проводил их мрачным взглядом, однако препятствовать не стал – верно, пребывал в уверенности, что средь бела дня в родной веси с девочкой ничего не может случиться.
И первым, о чём спросил её Азарь, как только они остались втроём, было, конечно, откуда девица знает Лугина. И каково же было удивление парня, когда Макла заявила, что читала скандальный труд старого философа – «Трактат о сути вещей».
– Когда-то мы торговали с большой землёй, – рассказывала Макла, пока они шли к избе старосты самым длинным из всех возможных путей. – Моя бабушка была купчихой. Возила
Конечно, девица имела в виду, что мёдом с ними делятся медведи, которые имеют обыкновение ходить на двух лапах и напевать себе под нос песни на человеческом языке.
– Так вот, – продолжала Макланега, – бабушка научила меня читать и считать. На самом деле это у нас не так чтобы сильно ценится, но купцы приносили пользу, поэтому все терпели.
– А сейчас? – вклинился Азарь.
– А сейчас их нет, – отрезала Макла, и парень посчитал за лучшее не продолжать расспросы. – И бабушка привозила мне с дальних краёв всякие книжки. Среди них и был «Трактат о сути вещей».
Девочка вздохнула и потуже запахнула свою телогрею. Макланега замолчала, а философы не решались заговорить с ней вновь, предоставив возможность побыть со своим горем.
Под ногами хрустел свежий снег. Он был такой белый, что слепил глаза. Мороз щипал нос и щёки.
– Книги хотели сжечь, когда бабушка умерла. Я сказала, что в честь неё должна сделать это сама. Но я не смогла, – с каждым словом голос девочки становился всё тише. – Никто не понимает… Книги – это же память. Память о ней! А ещё они словно… – Макланега подняла глаза к небу и оглядела его так, будто искала там подходящее сравнение. – Они как будто дверь. Дверь в неведомое и далёкое. Они хранят в себе мудрость таких, как Лугин Заозёрный. Они таят в себе боль таких, как я. Они таят в себе радость… В книгах есть вообще всё, но наши этого не понимают. Поэтому я спрятала свои книги в самом надёжном месте на свете. Там, где их никто даже не догадается искать.
Азарь усмехнулся, догадавшись:
– У говорящих медведей. Умно!
Девочка кивнула.
– Да. Я подружилась с одним комом – так они величают сами себя. Его звали Трес. Чтобы этот ком понимал ценность того, что ныне хранится у него, я научила читать его самого. Он малость зазнался от этого, но зато теперь Трес бережёт мои книжки как величайшее сокровище. А я могу приходить к нему когда вздумается, чтобы почитать. Ну, так, теперь ваша очередь. Чего вы тут вынюхиваете?
Заговорил Лугин. Вообще за ним не водилось привычки заходить издалека – это больше свойственно Азарю, но сегодня старый философ решил прибегнуть к излюбленному приёму ученика.
– Скажи, дитя, вот ты читала мой трактат. Ты всё там поняла?
Макла задумчиво почесала кончик носа.
– Вообще-то нет. Но мысль, что существует два мира – мир идей и мир вещей – наш мир, это мне понравилось. Я тоже считаю, что вещи не берутся из ниоткуда. Мы просто черпаем своё вдохновение из мира идей, прежде чем создать что-то новое.
– Напомни, сколько тебе лет? – спросил Азарь.
– Девять.
Молодой философ присвистнул:
– И ты по доброй воле читала эту галиматью? Прости, Луги.
Девочка кивнула с серьёзным видом.
Азарь расхохотался. Лугин погладил её по голове и назвал замечательным ребёнком.
Между тем они уже порядочно отошли от земельных нарезов весьцев и практически упёрлись в невысокий тын околицы.
– Вы так и не объяснили, чего тут вынюхиваете?
– Видишь ли, дитя, как ты уже знаешь, мы философы. Азарь – мой ученик. И мы некоторым образом занимаемся вопросами изучения религии. Ну, то есть веры в бога…
– Я знаю, что это.
Брови старого философа взлетели на лоб. Азарь хохотнул. После короткой паузы Лугин продолжал:
– Как ты выразилась, на
– А если правда, что вы сделаете? Убьёте его?
Азарь фыркнул, сдерживая смех.
– Макла, мы пока не набрались силёнок, чтобы воевать с богами.
– Мы изучим вашего бога, – продолжил мысль Лугин. – Конечно, насколько сможем и насколько нам это позволите вы.
Девочка остановилась и строго посмотрела на мужчин.
– Вы просто хотите узнать о нём как можно больше, и всё? Никто не пострадает?
– Никто, – заверил Азарь.
– Мы этого совсем не хотим, – сказал Лугин.
Девчонка кивнула.
– Тогда я помогу вам.
– А что взамен? – с улыбкой уточнил молодой.
Девочка посмотрела сначала на одного, потом на другого.
– Вы заберёте меня отсюда.
Философы вытаращились на неё в немом изумлении.
– А что меня здесь ждёт? – отвечая на невысказанный вопрос, выпалила Макланега. – Выйти замуж и нарожать кучу детей? Спасибо! Разве я тут мужа нормального найду? Здесь же одни кретины! Да и кто меня такую замуж возьмёт? Все говорят, дурная я. Все девки как девки, и я бы пряла там иль вышивала, так нет – всё в облаках летаю. А я не летаю, я думаю! А здесь так вообще не принято!
– Ох, не только здесь, – вздохнул Азарь.
Но сбить девицу с мысли оказалось не так-то просто. Она тараторила как ни в чём не бывало:
– Тут нельзя ни о чём думать, окромя своего очага и как бы поплотнее набить вечером брюхо. И упаси тебя Позвид задавать какие-то вопросы, кроме как о штопке или готовке! Ну, ещё, может, как мужу ночью угодить. Тут об этом любят языки почесать. А я мир хочу посмотреть! Я устала тайком читать о его чудесах, я хочу увидеть их сама! Я хочу постигнуть его тайны! Я хочу быть такой, как ОН!
Азарь проследил за тонким пальчиком, указывающим на грудь старого философа. Лугин повернулся к ученику и произнёс:
– Я без ума от этого ребёнка.
– Ну, ещё бы! – усмехнулся Азарь. – Но воровать детей из отчего крова мы не то чтобы считали хорошей идеей.
Девчонка надулась.
– Меня через две зимы можно замуж отдавать, я уже не ребёнок.
– Это очень сложный вопрос, дитя…
– Это очень простой вопрос! Если вы бросите меня здесь, то я закончу, как моя бабка.
– Ну, судя по тому, что ты стоишь перед нами и говоришь о ней, твоя бабуля прожила долгую жизнь в кругу семьи, – заключил Азарь.
– Бабушку все считали безумным ублюдком. Мать не знала своего отца, потому что в молодости бабкой с удовольствием пользовались все, кому не лень. А сама она была хуже служанки. Ей просто очень повезло, что однажды нарвалась на людей с большой земли и смогла продать им пушнину втридорога. Тогда баба стала купчихой, и от неё отстали. Потому как начала приносить пользу общине. Но до конца дней бабушка так и осталась презренной старухой, которой брезговали за общим столом.
– Ладно, – согласился Азарь, – давай сначала посмотрим, так ли нам будет полезна твоя помощь. А там видно будет.
– Ты обещаешь, что если моя помощь будет серьёзной, то вы заберёте меня отсюда? – подозрительно спросила девчонка и вытянула перед собой кулак с выставленным мизинцем.
– Клянусь! – торжественно произнёс Азарь и обхватил её мизинец своим.
Девчонка серьёзно кивнула.
– Мне надо идти, а то тату наверняка уже знает, что я ночевала у Глухаря. И сегодня ночью мне, наверно, лучше сидеть тихонько дома. А вам я советую прогуляться. В полночь или около того.