Павел Беляев – Крылья нетопыря. Часть I. Сон разума (страница 17)
Они находились на отлогом выступе скалы почти на самом пике. Люди внизу отсюда казались меньше ногтя. Ветер дул с запада.
– Ты, значит, не с нами? – прорычал Фаул, глядя на отрока.
– Нет. Путь чист, я чувствую. Но вам надо поторапливаться.
Нетопырь кивнул. Он забросил Алишера на спину, а тот вцепился ему в шею мёртвой хваткой.
– Потише, малец, задушишь, – ухмыльнулся нетопырь. Взяв обеими руками мешок с книгами, он расправил крылья. – Ну, бывай что ли, парень. Спасибо, что вывел!
Нетопырь прыгнул вперёд и сразу же поймал поток ветра. Несколько раз взмахнул крыльями и полетел, подхваченный холодными струями.
Внизу медленно проплывали напруженные людьми и нежитью площади, развалины детинца и заваленные трупами предместья. Берег тоже был усеян телами, а также мелкими плотами и лодками, неясными издали механическими сооружениями и бог весть чем ещё.
Нетопырь вновь несколько раз взмахнул крыльями и прибавил ходу. Потом ещё. Кто-то бросил им вдогонку шаровую молнию, но она разорвалась, лишь немногим не долетев. Больше на крылана с мешком в руках и ребёнком на шее никто не обратил внимания – хватало других забот. Фаул никого не убивал, а значит, не создавал угрозы, и про него можно было забыть на время. Для храмовников сейчас главным являлось сохранение как можно большего количества своих братьев и сестёр.
Но Фаул, на всякий случай, поднялся выше и скрылся за тучами. Примерно решив, что миновали опасную черту, в коей ещё могли бы орудовать рытники, нетопырь спустился ниже и вперил взгляд в чёрную океанскую гладь.
Флотилия рива оказалась позади. Кое-где ещё виднелись отставшие плоты и лодчонки, брошенные ботики и даже каноэ, которые дрейфовали сейчас на открытом просторе. Там и сям брюхом кверху плавали разномастные чудовища, чуды и дивии люди.
Нетопырь поднял голову и огляделся. Примерно в половине морской версты стоял корабль, как будто с алыми парусами, но от усталости и расстояния Фаул мог и ошибиться.
Алишер, вися на шее, отчаянно цеплялся и барахтался, всё сильнее осложняя полёт. Фаул то и дело проваливался в воздушные ямы, и ему стоило больших трудов снова подняться выше и поймать воздушный поток. Проклятый кожаный мешок так и норовил выскользнуть из потных ладоней.
Им повезло. Ладья, действительно, была об алых парусах. Команда заметила Фаула и Алишера и высыпала на палубу. Десять бородачей самого разбойничьего вида, в рванине, но с булатными клинками, алебардами и шестопёрами приготовились к встрече.
Когда когти нетопыря ступили на тесовую палубу, мужики вскинули оружие, но пока не нападали.
Из толпы вышел долговязый белобрысый чуд и неприветливо произнёс:
– Мы ждали не вас.
Нетопырь слово в слово повторил слова, сказанные ему Азарем. Чуд обвёл присутствующих хмурым взглядом, а потом заговорил. Приказы сыпались из его уст, как жемчуг из мошны.
– Что ж, коли дядюшка Глум почивать изволил, стал быть, делать нам тут больше неча. Отчаливаем! Образину с мальцом накормить и выделить подвесной лежак! – Забрав у нетопыря мешок с книгами, атаман этих головорезов отдал его рыжему детине с заплетённой в косы бородой. – Это в трюм и приставить охрану. Ты! К рулю! Ты, сматываем снасти! Вы на вёсла быстро! Поднять паруса! Пошевеливайтесь, засранцы! И так довольно штаны просиживали.
Ладья с алыми парусами во всю прыть убиралась подальше от Храмовых скал.
Тихий омут долго стоял и смотрел туда, где ещё долгое время маячила тёмная фигура нетопыря. Потом он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Отрок не мог надышаться – запах свободы. Впервые за долгие годы он был свободен от всего. Его никоим образом не волновали крики и стоны, доносившиеся со всех сторон. Ни одна смерть не заставила бы его содрогнуться. Он широко распахнул руки, словно в надежде обнять весь мир. На лице сияла счастливая улыбка сумасшедшего, а в глазах блестели слёзы.
Отрок стоял на краю обрыва, ветер нещадно трепал его волосы и засаленные оборванные одежды. Парень улыбался.
А потом он сделал уверенный шаг и сорвался вниз. Всего за несколько мгновений он преодолел то громадное расстояние, что отделяло его от
Глава 8
Десять исторгателей душ со своими жезлами осторожно брели вдоль узких улочек храмовых предместий. Со всех сторон на них глядели пустыми глазницами окон разрушенные и полуобугленные дома. Несколько раз они чуть не нарвались на патруль конструтов или, как их успели прозвать храмовники, механикусов. Справедливо рассудив, что пусть с этими порождениями дедера разбираются рытники, исторгатели огибали конструкты по широкой дуге и искали противника попроще – у кого всё-таки была душа.
С летучими змеями в небе было покончено, и большинство цепных псов Храма высыпало на улицы. Встречаясь с кем-нибудь из них, исторгатели сообщали, где в последний раз видели механикусов, и шли дальше. Некоторых чудовищ тоже обходили стороной, поскольку бестии не имели души тоже. По иным же храмовники щедро проходились жезлами. Каждый исторгатель душ пользовался заученным с самых ранних лет своего ученичества «Перечнем существ расы нечеловеческой, сиречь греховной, наделённых душой или зачатками оной».
У старой часовни под Угрюм-горой отряд нарвался на засаду дивиих людей. Одноглазые разбойники прекрасно знали, чем им грозило даже беглое касание золотистого жезла, но несмотря на это, лиходеи под бранный гвалт разом навалились на храмовников. Шестеро нелюдей тут же упали на камни, следом ещё десять. Боевое искусство исторгателей чем-то едва уловимо напоминало работу копейщиков в каком-нибудь Лихоборе или Велеславле.
Пока самые лихие и отвязные отвлекали внимание храмовников на себя, остальные принялись обстреливать исторгателей из коротких луков. Десяток воинов Храма поредел очень быстро. Некоторых уложили врукопашную разбойники с прямыми родовскими саблями.
Остальные дивии люди с ликующими криками взвалили на руки смельчаков, победивших в лобовом столкновении исторгателей и понесли куда-то так, словно самое меньшее – они выиграли войну.
Над Храмовыми скалами низко стелился зловонный дым. Там и сям горели пожары, хотя, казалось бы, чему тут гореть, когда кругом одни голые камни? Шестилапые крабы, на спинах которых сидели хищные, жадные до человеческой крови водоросли, огромными клешнями расчищали дорогу. Следом по дубовым брёвнам чуды катили осадные машины, которым храмовники отбили колёса. За ними неспешно волочились те, у коих колёса ещё остались. Верхом на передвижных башнях с самой отборной руганью сидели дивии люди. Они гоготали на всю улицу и разбрасывали во все стороны зажжённые факелы, стрелы и бутылки с маслом, из которых торчали горящие пакли.
Миновав руины детинца, чуды принялись быстро разворачивать машины и пристреливать их по главному храму. Дивии люди рассыпались по улицам и придались грабежу и разорению. Одноглазые разбойники искали всюду молоденьких монахинь, но женщины все давно попрятались или погибли, поэтому вошедшим в раж лиходеям вполне уже годились и монахи, которых удавалось изловить.
Всюду бродили чудовища. Для них наступил великий пир. Будучи в большинстве своём падальщиками, бестии жадно набивали брюхо останками как храмовников, так и собственных сородичей.
Кое-где служители Храма ещё пытались стоять насмерть. То тут, то там, сбившись в кучу, стоя спина к спине, они отчаянно отбивались от наседающих со всех сторон тварей. Вооружены были кто чем: от простых кухонных половников до великолепных лихоборских мечей из чёрного булата. Монахи сражались отчаянно, никто не думал о себе. Каждый стремился к смерти, но при этом унести с собой на
Кое-где на улочках мелькали белые всполохи. Это рытники, разобравшись с летучими змеями, сосредоточились на неуязвимых для всех остальных конструктах. Механические доспехи пёрли на храмовников, невозмутимо орудуя двуручными мечами, обоюдоострыми глефами и узколезвыми алебардами. Механикусы не уставали, они шли и дрались в едином темпе, как заведённые.
Рытникам приходилось то и дело горохом рассыпаться по сторонам, и, выбиваясь из сил, жечь конструкты белыми лучами до той поры, пока калёная сталь их доспехов и механизма не обращалась в жидкость. Только в таком состоянии доспехи уже не могли собраться вновь.
Дело осложнялось ещё и тем, что механикусы не чувствовали боли. Их сил хватало, чтобы идти вперёд, даже если тебе в грудь методично бьёт белый луч, а сам ты плавишься заживо. Если слово «заживо» вообще было применимо к конструктам. Идти вперёд и при этом бить почти без промаха.
Летучие змеи порядком измотали рытников, их сил бы уже не хватило, чтобы расстрелять доспехи лучами издалека. Поэтому храмовникам приходилось держаться к своим целям ближе.
Некоторые цепные псы Храма разобрались, что если ударить в конструкт под определённым углом, то он разлетается на части. И пока эти части снова собираются в единый механизм, с ними гораздо проще расправиться. И их разбивали и плавили. Раскалённый добела металл тёк по брусчатке и медленно остывал, превращаясь в тротуары.