Павел Беляев – Крылья нетопыря. Часть I. Сон разума (страница 19)
Если у кого-то из рытников вдруг выдавалась пара свободных мгновений, он непременно складывал руки у груди в жесте молящегося, а потом резко разводил их в сторону. Меж ладонями возникала яркая белая шаровая молния, которая тотчас срывалась с места и разносила в кровавые ошмётки сразу нескольких существ.
И всё вместе: рукопашная, боевое искусство рытников, их магия – сплеталось в невообразимый танец света и мрака, который грозил смертью всякому, кто оказался бы в его водовороте.
Если бы кто-то из людей вышел сейчас на площадь перед главным храмом, у него бы зарябило в глазах от резкой смены света и тени, мельтешения молний и стремительных пучков света, то и дело взлетавших вверх конечностей и льющейся всюду крови. Он наверняка бы поскользнулся и упал если не от крови, то наступив на ещё тёплые внутренности, бьющиеся в агонии тела или конечности. И уж наверняка его дыхание бы спёрло от нестерпимого тошнотворного запаха, что пропитал собой всё место сражения.
Но рытники были единственными людьми здесь. А их ничего из этого ничуть не трогало.
С нечеловеческой скоростью они вертелись волчками, их тела непостижимо изгибались, а всякие попытки чудовищ и представителей малых народов хоть как-то дотянуться до рытников, пропадали втуне. Псы Храма точно знали наперёд каждое движение, каждое направление и угол атаки. Словно высшие силы отправили в мир семь человек с заранее внушённой им последовательностью действий, а потом бросили бесчисленные легионы оным людям на убой.
Лица рытников пылали яростью, они, как никогда, сейчас жаждали крови. И вместе с тем сражались крайне отрешённо. Воины Храма не всегда даже смотрели на создание, которое спустя мгновение умирало от их руки. Более того, горящий ненавистью взгляд был рассеян, храмовники смотрели, что называется «в никуда». Они не поворачивали головы, если удар приходился сбоку, лишь небрежно переводили его на другое существо, либо блокировали так жёстко, что бестия вполне могла расстаться с жизнью.
Пока рытники расправлялись с чудовищами в первых рядах, чуды и дивии люди тоже не теряли времени. Как только передвижные осадные башни добрались на более-менее приемлемое расстояние, дивии люди начали забрасывать главный храм всем, что могло гореть. В ход пошли стрелы, факелы, камни, обмотанные горящим тряпьём и даже подожжённый символ Храмовых скал – косой крест, заключённый в круг, который одноглазые разбойники сорвали с одной из часовен в предместьях.
Ожили осадные машины чудов, и вот уже в ровной скалистой породе башни главного храма появилась первая вмятина. Тотчас по стене протянулась густая сеть трещин. Ещё несколько каменных ядер, и трещины покрыли весь фасад. Третий залп разнёс стены двух верхних этажей в крошево.
Баллисты и мортиры тут же засыпали образовавшиеся прорехи огромными стрелами и глиняными ядрами с зажигательной жидкостью.
В проёмах замельтешили люди. Мокрыми тряпками и ушатами с водой они пытались справиться с разыгравшимися пожарами. Многие из них тут же пали жертвами следующих залпов.
В окнах и бойницах показались недавно отступившие рытники. Они вновь попытались применить свои смертоносные лучи, но битва вымотала их настолько, что белые вспышки если и достигали цели, то не обращали пеплом всё живое, а лишь обжигали кошмарных тварей. Дивии люди находились слишком далеко, и свет храмовой магии сейчас до них не мог дотянуться. Осознав это, одноглазые разбойники принялись богохульствовать и показывать монахам неприличные знаки. Чудов из-за их машин и вовсе не было видно.
Семеро воинов тем временем одолели насыпной кордон и уверенно шли прямо к осадным механизмам.
Чуды быстро разобрались в происходящем и, бросив всё, бегом бросились к берегу. Под нестройное улюлюканье, дивии люди расстреляли из луков и забросали камнями полдюжины беглецов.
Рытников на своих баррикадах они встретили храбро. Сшиблись с ними грудью и умерли, не уронив оружия.
Между тем трое цепных псов Храма уронили каменные башни одну за другой, чем передавили десятки различных существ.
А потом случилось то, чего уже никто не ожидал. Большинство монстров продолжало слепо переть на своих врагов, бестрепетно погибая от их рук. Но вот некоторые вдруг осознали, что столкнулись с ужасным противником и повернули назад. С диким воем чудовища удирали.
Площадь перед главным храмом стремительно пустела. Часть созданий удирало восвояси, часть быстро уничтожалась рытниками. И Храмовые скалы воспряли духом. Там и сям вновь открывались двери, откуда выбегали немного отдохнувшие мужчины. Большинство из них в руках держало настоящие клинки, и только некоторые были вооружены чем попало, вроде железного штыря Азаря.
Вернулись остальные рытники. С близкого расстояния их лучи прожигали бестий насквозь. Скоро людская армия сама собой организовалась в следующий порядок. Первыми шли семеро, которые принимали на себя основной удар. Точно коса оратая, они укладывали целые шеренги чудовищ – карающий меч церкви во всей своей красе и славе. Следом дрались обычные рытники, их боевое искусство и магия тоже творили чудеса. Хоть уставшие и изрядно потрёпанные, они всё ещё представляли собой грозную силу. Даже воины самых низших ступеней посвящения укладывали одного-двух чудовищ за раз. И замыкали обычные служки, часть из которых, правда, владела боевым исихазмом. Эти – простые священнослужащие – добивали тех, по кому не прошёлся молот цепных псов Храма. Они же прикрывали фланг, правда, в этом уже не было нужды.
Люди уверенно гнали чудовищ прочь.
Последняя битва разыгралась на берегу. Когда отрезанным от океана громоздящимися друг на друга морскими посудинами бестиям ударили в спину. Отчаянно взвыв, чудовища снова бросились в свою последнюю гибельную атаку.
Поддавшись боевому исступлению, славя Господа, священники бросились в бой так же, как до этого бросались дивии люди. Ошалев от крови, они сражались в тот момент так, что позавидовал бы любой ратник от Нефритовой скалы до Михды.
Некоторых монстров рытникам удалось загнать на обломки кораблей и сжечь вместе с вражеским флотом. Остальных, в конце концов, взяли в кольцо и перебили.
Бой был выигран.
Капелланы, дьяки, подьячие, викарии, монахи, схимники, исихасты – словом, все, кто сражался с тварями честным оружием, воздели клинки к небу и закричали. Этот крик ликования громом прокатился над Храмовыми скалами. Люди исступлённо танцевали, как малые дети они показывали трупам неприличные жесты. Кто-то падал на колени и хватался за голову. Кто-то выл, задрав голову к небу.
Пошатываясь, к главному храму возвращались рытники. Они по своему обыкновению оставались молчаливы.
Семеро воинов, переломивших ход битвы, сидели на берегу и печально следили за исполинским пожаром, охватившим некогда грозную флотилию Безумного рива.
Глава 9
Азарь собственными глазами видел, как семеро рытников без всякой помощи и поддержки расчистили площадь от мрачных созданий. Он надолго впал в оцепенение и едва не забыл избавиться от обломка пола в его руках.
Когда Храмовые скалы вышли на улицы для своей атаки, оцепенение немного спало. Ересиарх выбросил камень в окно, вроде даже кому-то на голову, но он не был уверен.
Медленно отойдя от окна, Азарь сел на холодный пол и взялся за голову.
За ним пришли сразу, как только закончилась битва на берегу. Ширкнул засов, и на пороге возник рытник в надвинутом на лицо капюшоне.
– Выходи! – коротко бросил он.
Азарь медленно поднялся и вышел.
Его привели в уже знакомую пыточную. Горн едва теплился. В пыточной за столом сидел Илия, комната освещалась несколькими свечами, стоявшими перед голосом Синода. В остальном помещении царил сумрак. Больше никого не было.
Голос Синода отдал какие-то распоряжения на ухо рытнику, и тот, коротко кивнув, оставил Илию с Азарем наедине.
– Здравствуй, сударь мой, ересиарх, – глядя на короткое стило в своей руке, медленно проговорил Илия.
– И тебе не хворать, преподобный.
На этот раз Азарь не садился в
В исполинской печи едва слышно трещали поленья.
Молчали долго.
Потом Илия заговорил. Медленно, сквозь зубы.
– Признаться, мы все недооценивали твоё могущество, Азарь. Сегодня я попался на ту самую удочку, от которой надеялся уберечь Храмовые скалы. Я думал, что мы слишком размякли в этой спокойной жизни и сам не понял, как сильно пьян моей иллюзорной властью над тобой, – Илия усмехнулся. – Я ставил в укор Синоду, что мы проглядели становление целого ересиарха, а сам не заметил противника, которого ещё не было у Храмовых скал, а ведь он был прямо перед носом. М-да… и это стоило жизни сотням и тысячам наших братьев и сестёр. Хотя ты предупреждал. Ты говорил нам в лицо, чуть ли не прямым текстом, что весь Храм у тебя в руках, а мы пропустили это мимо ушей. Как ты там сказал? Я есть судья?
– Я лишь тот, кто я есть. Но я начало и конец, я есть царь, я есть раб. Я подсудный невольник, чья незавидная доля – судить всех и каждого, – Азарь дословно процитировал самого себя.
– Вот-вот, – мрачно покивал Илия.
Азарь ничего не ответил.
Снова помолчали.
– Ты сделал всё прекрасно, – продолжил Илия, разглядывая пламя свечи. – Красиво. Несколько дней ты глумился над Священным Синодом и разгуливал по Храму как у себя дома, а потом едва не пустил все Храмовые скалы на дно целиком. Я сделаю всё, чтобы эта история никогда не вышла за пределы наших стен, хотя и не слишком обольщаюсь на этот счёт. Но то, что здесь, среди нашего духовенства, ты уже стал легендой, это уже факт. Я бы сказал «притчей во языцех». Знаешь, как они тебя прозвали?