Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 22)

[о]: В Петербурге, только что остановился поезд и она вышла, первое лицо, обратившее ее внимание, было лицо мужа. «Ах, боже мой! отчего у него стали такие уши?» – подумала она, глядя на его холодную и представительную фигуру и особенно на поразившие ее теперь хрящи ушей, подпиравшие поля круглой шляпы. Увидав ее, он пошел к ней навстречу, сложив губы в привычную ему насмешливую улыбку и прямо глядя на нее большими усталыми глазами. Какое-то неприятное чувство щемило ей сердце, когда она встретила его упорный и усталый взгляд, как будто она ожидала увидеть его другим. В особенности поразило ее чувство недовольства собой, которое она испытала при встрече с ним. Чувство то было давнишнее, знакомое чувство, похожее на состояние притворства, которое она испытывала в отношениях к мужу; но прежде она не замечала этого чувства, теперь она ясно и больно сознала его.

– Да, как видишь, нежный муж, нежный, как на другой год женитьбы, сгорал желанием увидеть тебя, – сказал он своим медлительным тонким голосом и тем тоном, который он всегда почти употреблял с ней, тоном насмешки над тем, кто бы в самом деле так говорил…

Вероятно, таким же он провожал ее из Петербурга в Москву и говорил с ней в такой же манере. Да еще на собственную беду подсадил к maman Вронского, известной своими похождениями в молодости, но теперь солидной светской даме, что говорит об отсутствии у Каренина элементарного чутья на людей вообще и женщин – в частности.

Когда Анна в Москве увидела Вронского, а затем – счастливое лицо влюбленной в него Кити, – что она подумала? Этого мы не знаем. Но знаем, что она говорила:

[о]: – О! как хорошо ваше время, – продолжала Анна. – Помню и знаю этот голубой туман, вроде того, что на горах в Швейцарии. Этот туман, который покрывает все в блаженное то время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого, делается путь все уже и уже, и весело и жутко входить в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная… Кто не прошел через это?

Кити молча улыбалась. «Но как же она прошла через это? Как бы я желала знать весь ее роман», – подумала Кити, вспоминая непоэтическую наружность Алексея Александровича, ее мужа.

Между тем, «весь ее роман» – это и есть непоэтическая наружность Алексея Александровича, которого Анна на протяжении восьми лет видела каждый день, каждое утро и каждый вечер, сравнивая его с прекрасными баронетами из английских книжек. Кити этого не дано понять. Она всецело поглощена собой и своим счастьем и, как все молодые эгоисты, не способна чувствовать переживаний других. Для Анны счастливое лицо Кити – как нож в сердце, потому что именно этого в свое время лишил ее Каренин.

Так что не будем спешить осуждать Анну, которая явилась на бал не в лиловом платье, как того хотела Кити, а «в черном, низко срезанном бархатном платье, открывавшем ее точеные, как старой слоновой кости, полные плечи и грудь и округлые руки с тонкою крошечною кистью». Это была ее месть не Кити, а Каренину…

Пентаграмма становится еще более замысловатой.

Для полноты картины в ней не хватает одной линии. Но мы ее легко дорисуем, и она будет, пожалуй, самой важной и интересной. По изначальному замыслу Толстого, о котором он сообщил жене за три года до начала работы над «Анной Карениной», «все лица и мужские типы, представлявшиеся прежде, нашли себе место и сгруппировались вокруг этой женщины».

Говорить, что абсолютно все мужские типы в романе сгруппировались вокруг Анны, было бы неправильно. Но три главных мужских типа так или иначе собрались именно вокруг нее. Это – Каренин, Вронский и Левин. Он хотя и знакомится с Анной только в конце романа, но в самом начале она принимает участие в их с Кити судьбе, влюбив в себя Вронского. На протяжении всего романа это мучает Левина, его ведь оскорбил не столько отказ Кити и тот факт, что она предпочла ему Вронского, сколько то, что Вронский отказался от Кити ради Анны, тем самым унизив его, Левина, выбор. Поэтому встреча Левина с Анной предрешена. По законам романа он обязан увидеть женщину, покорившую Вронского. Но в результате он сам оказался покорен ею. Это закольцовывает сюжет.

Вот вам и магический кристалл.

Но кто такие Каренин, Вронский и Левин? Они втроем представляют как бы общественную и политическую вертикаль России XIX столетия. Высший чиновник, гвардейский офицер и помещик.

Сколько раз писалось, что «Анна Каренина» – роман не только семейный, но и общественно-политический. И это очень верно. Но речь, как правило, идет о том, что в романе немало места уделяется общественным и политическим событиям 70-х годов, что делало его актуальным для своего времени. Земская, военная и судебные реформы, которые горячо обсуждались в московских и петербургских салонах. Споры о реальном и классическом образовании. Женское образование и вообще тема свободы женщины. Подробное описание губернских дворянских выборов. Попытка Левина создать в своем имении крестьянскую артель – новый прогрессивный тип хозяйства. Добровольческое движение в России во время сербско-турецкой войны. И многое другое, что современному читателю кажется наименее интересным, хотя во время выхода романа было, возможно, как раз самым интересным. Но сегодня эти темы безнадежно устарели.

Не устарело другое… Три таких разных характера, какими являются Каренин, Вронский и Левин, три кита, на которых держалась вся дореволюционная Россия, связаны друг с другом одной-единственной женщиной. Как бы Толстой ни осуждал Анну за измену (а он ее, конечно, осуждает), взявшись писать роман, он был вынужден сделать ее центром, вокруг которого и формировалась вся кристаллическая решетка произведения. Но идеальные кристаллы существуют только в математических формулах. Реальный кристалл содержит различные дефекты кристаллической решетки и не обладает полной симметрией граней. Однако у него сохраняется главное свойство: закономерное расположение атомов.

Так и устроена «Анна Каренина».

Глава седьмая

Левин и ревность

То, что происходит между Стивой и Долли после их примирения в начале романа, называется семейной ролевой игрой. Они вели ее и раньше, но теперь она осложнилась. Стива теперь не просто муж, беспомощный во всем, что касается домашних дел, но еще и виноватый муж. Играть и ему, и ей будет сложнее – особенно на людях, – но они с этой новой игрой прекрасно справятся. Потому что они, как это ни странно, – идеальная супружеская пара. Почти такая же идеальная, как в «Старосветских помещиках» Гоголя, где два старичка, Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна (у них даже отчества одинаковые, как у брата и сестры), только тем и занимаются, что предаются непрерывной ролевой игре, где он ее подначивает, подшучивая над ней, а она делает вид, что его не понимает и сердится на него.

Здесь игра другая. Она будет подшучивать над ним, а он будет делать вид, что на нее обижается. В свою очередь, он будет делать вид, что вечно виноват перед ней, а она будет делать вид, что прощает его. А что будет каждый из них думать и чувствовать при этом на самом деле – не суть важно…

Беда Левина в том, что он не понимает ролевых семейных игр и не принимает их правил. Он слишком душевно прямолинеен и вдобавок по-настоящему ревнив. Он – главный ревнивец в этом романе. Единственный – настоящий Отелло. Это объединяет его с Долли, но с той только разницей, что Долли, став другой, становится хитрее и искуснее в семейной жизни, а вот от Левина, женившегося на ее младшей сестре, ждать этого не приходится. В этом смысле он не изменится так же, как не изменится Стива.

Иногда одни из самых важных сцен в «Анне Карениной» кажутся нам несущественными. Так построен этот сложнейший из мировых романов, такова его причудливая «арочная» архитектура. Он сложен из камней разного размера, от крупных до очень маленьких, но порой именно маленькие камешки удерживают строение. Если их вынуть, оно рассыпается.

Вот Стива, всласть нагулявшись в Петербурге, сияющий и довольный, приезжает в имение Левина, где у своей уже замужней и беременной сестры Кити гостит Долли с детьми.

[о]: – Как ты посвежела, Долленька, – говорил он жене, еще раз целуя ее руку, удерживая ее в своей и потрепливая сверху другою.

Левин, за минуту тому назад бывший в самом веселом расположении духа, теперь мрачно смотрел на всех, и все ему не нравилось.

«Кого он вчера целовал этими губами?» – думал он, глядя на нежности Степана Аркадьича с женой. Он посмотрел на Долли, и она тоже не понравилась ему.

«Ведь она не верит его любви. Так чему же она так рада? Отвратительно!» – думал Левин.

Казалось бы, какое ему дело до того, кого целовал Стива вчера? И почему его прекрасное настроение вмиг улетучивается? Неужели все дело только в том, что ему неприятен вид ролевой игры между Стивой и Долли, которая, конечно, не может не догадываться, чем занимался ее муж в столице?

Это так. Но не это главное. Рядом с Левиным стоит Кити. А рядом со Стивой стоит… Васенька Весловский.

Васенька – важный персонаж в романе, на которого не обращают должного внимания. Кстати, это единственный персонаж, кроме Долли, который присутствует в обоих имениях: и Левина, и Вронского – в Покровском и Воздвиженском. Сам по себе он мало интересен. Но, как лакмусовая бумага, он проявляет темпераменты сразу трех мужских героев – Левина, Вронского и даже Каренина, хотя он с ним не знаком и не познакомится.