Павел Басинский – Подлинная история Константина Левина (страница 12)

Из трех своих братьев, Николая, Сергея и Дмитрия, молодой Толстой откровенно завидовал первым двум, но никак не Дмитрию, которого он вывел в образе Николая Левина, старшего брата Константина. В своих незаконченных «Воспоминаниях» он писал: «С Митенькой я был товарищем, Николеньку я уважал, но Сережей я восхищался и подражал ему, любил его, хотел быть им. Я восхищался его красивой наружностью, его пением, – он всегда пел, – его рисованием, его весельем, и в особенности, как ни странно это сказать, непосредственностью его эгоизма».

Однако и брата Николая Лев не просто уважал, но тоже пытался ему подражать. Возможно, это было одной из решающих причин, почему в апреле 1851 года, разочаровавшись в сельском хозяйстве и увязнув в карточных долгах, он вослед за старшим братом фактически бежал на Кавказ и прослужил там более двух лет. Но дослужился всего лишь до младшего офицерского чина – прапорщика. Рано скончавшийся от чахотки на французском курорте Николай дослужился до полковника. Что называется, военный par excellence[6]. Военная служба была его стихией. Он любил военное дело, был полностью предан ему. Он был закоренелым холостяком. Мы ничего не знаем о каких бы то ни было его влюбленностях.

Сергей, выпускник Казанского университета, один из лучших студентов математического факультета и любимец ректора, великого математика Н.И.Лобачевского, не стал заниматься наукой и служил в гвардии в Царском Селе. Он вышел в отставку в чине майора. Считается, что его черты есть в образе Андрея Болконского. Но, возможно, и Вронского.

Выйдя в отставку и женившись сначала гражданским, а затем законным браком на выкупленной из цыганского хора Марии Шишкиной, Сергей Николаевич всю оставшуюся жизнь провел помещиком в селе Пирогово. Был ли он хорошим помещиком, сказать трудно. Пирогово с его черноземом и конным заводом называли «золотым дном». Тем не менее, судя по переписке с братом Львом, с хозяйством этим были большие проблемы. Лев Николаевич шутил, что старший брат больше трудится над хозяйственными документами, чем он над рукописями «Войны и мира». В свою очередь Сергей Николаевич подшучивал над ним: «Лёвочка может себе позволить роскошь брать негодных управляющих. Например, Тимофей Фоканыч принесет ему убыток в 1 000 рублей, а Лёвочка опишет его и получит за это описание 2 000 рублей… Вот я не могу позволить себе такую роскошь».

Пироговские крестьяне Сергея Николаевича не любили за строгость и надменный нрав и во время первой русской революции, случившейся сразу после его смерти в 1904 году, разграбили и сожгли его барский дом. При этом они не тронули дом его сестры Марии Николаевны, имевшей свою долю в имении, но к тому времени жившей монахиней в Шамординском монастыре.

После выхода в отставку Алексей Вронский тоже становится заядлым помещиком.

Еще одна деталь: Алексей Вронский и Сергей Толстой с юности проявили способность к рисованию. Оказавшись с Анной в Италии, Вронский даже пытается стать профессиональным художником.

Сергей Толстой и Алексей Вронский отличались приятной внешностью и безукоризненными манерами, что покоряло сердца женщин. Во Вронского влюбилась Кити, младшая из трех сестер Щербацких. В Сергея Николаевича влюбилась младшая из трех сестер Берсов Таня. Он тоже был в нее влюблен и обещал жениться, но нравственная обязанность перед цыганкой, которая к тому времени родила ему троих внебрачных детей, не позволила это сделать. Страдания Тани, которая после разрыва с Сергеем Николаевичем пыталась отравиться, нашли свое отражение в «Войне и мире». Похоже страдает и Наташа Ростова, когда ее разлучают с Анатолем Курагиным. Кстати, Анатоль, чего поначалу не знала Наташа, был уже два года женат на польке. Он бросил ее, не разведясь. Конечно, между отвратительным Анатолем Курагиным и благородным Сергеем Николаевичем нет никакого сходства. Но любовные интриги в чем-то похожи. Как и история с Кити, которую обманул Вронский и которая долгое время не могла оправиться от этого.

Прямых аналогий между героями двух романов и реальными людьми искать не нужно. Отметим только, что из трех братьев Лев больше всего завидовал именно Сергею, который, возможно, послужил прототипом для Болконского и Вронского.

После службы на Кавказе Толстой отправился на Крымскую войну, желая продолжить военную карьеру. Сначала он надеялся стать адъютантом главнокомандующего князя М.Д.Горчакова, своего дальнего родственника. Он встречался с Горчаковым в Бухаресте 17 марта 1854 года по пути в Севастополь, о чем писал родным: «Он приехал вчера, и я сейчас от него. Принял он меня лучше, чем я ожидал, прямо по-родственному. Он меня расцеловал, звал к себе обедать каждый день, хочет меня оставить при себе, хотя это еще не вполне решено. Когда это решится, я напишу вам».

Адъютантом князя Горчакова Толстой не стал. Но мечты о карьере Болконского, служившего адъютантом Кутузова, и флигель-адъютанта Вронского, как видим, не были ему совсем чужды. Однако в Крыму горная батарея Толстого находилась в резерве на реке Бельбек. На опасном четвертом бастионе в Севастополе Толстой бывал эпизодически. При этом все отмечали его исключительную храбрость и настойчивое стремление поучаствовать в настоящем деле. Но за все время Крымской войны его батарея приняла участие лишь в одном сражении на речке Черной, да и то стояла в резерве и не получила приказа стрелять. Потом Толстой благодарил Бога за то, что на двух войнах не убил ни одного человека.

Если сравнивать самого Льва Толстого и Вронского, то общее между ними было то, что обоих любили их армейские товарищи.

[о]: Полковые интересы занимали важное место в жизни Вронского и потому, что он любил полк, и еще более потому, что его любили в полку. В полку не только любили Вронского, но его уважали и гордились им, гордились тем, что этот человек, огромно богатый, с прекрасным образованием и способностями, с открытою дорогой ко всякого рода успеху и честолюбия и тщеславия, пренебрегал этим всем и из всех жизненных интересов ближе всего принимал к сердцу интересы полка и товарищества.

В воспоминаниях служившего в Севастополе Ю.И.Одаховского говорится: «Графа Толстого все очень полюбили за его характер. Он не был горд, а доступен, жил как хороший товарищ с офицерами, но с начальством вечно находился в оппозиции, вечно нуждался в деньгах, спуская их в карты. Он говорил мне, что растратил все свое состояние во время службы на Кавказе и получает субсидию от своей тетки графини Толстой».

Вронского «субсидирует» его мать. Он – карточный игрок и потому все время находится в долгах, а от своей доли наследства отказался в пользу старшего женатого брата. Только в конце романа он занялся разделом отцовского наследства с братом – скорее всего потому, что жизнь с Анной требует больше расходов, чем жизнь в полку.

Вронский бросает военную карьеру на ее пике, когда он дослужился до чина ротмистра, что в кавалерии соответствовало званию полковника. Военная карьера Толстого была куда плачевнее. Он вышел в отставку всего лишь в чине поручика – старший лейтенант в современной армии. На военную службу он больше не возвращался, а после духовного переворота отрицательно относился к армии вообще. Но в молодости перспектива стать кем-то вроде Болконского или Вронского, по всей видимости, грела его тщеславие. Неслучайно на фотографии авторов журнала «Современник» Толстой – единственный в военной форме. В ней он появился в петербургском литературном кругу, вернувшись из Крыма. Не просто писатель, а боевой офицер, награжденный орденом Святой Анны «За храбрость», что придавало его образу особую харизматичность.

Первая встреча Левина с Вронским происходит в начале романа на вечере у Щербацких. Вронский о Левине ничего не знает. Левин уже наслышан о Вронском от Стивы:

[о]: Левин выпил свой бокал, и они помолчали.

– Одно еще я тебе должен сказать. Ты знаешь Вронского? – спросил Степан Аркадьич Левина.

– Нет, не знаю. Зачем ты спрашиваешь?

– Подай другую, – обратился Степан Аркадьич к татарину, доливавшему бокалы и вертевшемуся около них, именно когда его не нужно было.

– Зачем мне знать Вронского?

– А затем тебе знать Вронского, что это один из твоих конкурентов.

– Что такое Вронский? – сказал Левин, и лицо его из того детски-восторженного выражения, которым только что любовался Облонский, вдруг перешло в злое и неприятное.

– Вронский – это один из сыновей графа Кирилла Ивановича Вронского и один из самых лучших образцов золоченой молодежи петербургской. Я его узнал в Твери, когда я там служил, а он приезжал на рекрутский набор. Страшно богат, красив, большие связи, флигель-адъютант и вместе с тем – очень милый, добрый малый. Но более, чем просто добрый малый. Как я его узнал здесь, он и образован и очень умен; это человек, который далеко пойдет.

Левин хмурился и молчал.

– Ну-с, он появился здесь вскоре после тебя, и, как я понимаю, он по уши влюблен в Кити, и ты понимаешь, что мать…

– Извини меня, но я не понимаю ничего, – сказал Левин, мрачно насупливаясь.

Левин все понимает. И он предчувствует, что его сражение за Кити заранее проиграно. Поэтому, когда Кити говорит ему: «Этого не может быть… простите меня…» – Левин ей отвечает: «Это не могло быть иначе».