Павел Басинский – Алиса в русском зазеркалье. Последняя императрица России: взгляд из современности (страница 46)

Выстрел во время Крещения, 9-е января, убийство Сергея Александровича, забастовки, восстание на «Потемкине», гибель эскадры в Цусимском сражении… И при этом – нескончаемая череда террористических актов, о которых царю регулярно докладывали. Статистика террора только с февраля 1905-го по май 1906 года поражает! Генерал-губернаторов – 8, вице-губернаторов – 5, военных генералов – 4, полицейских начальников – 21, жандармских – 8, приставов – 79, околоточных надзирателей – 25, городовых – 346, 12 убитых священников, 51 помещик, 54 фабриканта и старших по цехам, 29 банкиров и коммерсантов и т. д.

Это, по сути, тоже была война, но такая война, в которой непонятно было, с кем воевать, заключать перемирие и даже – кому сдаваться. В сущности, Манифест 17 октября 1905 года и был попыткой мирного договора с определенными уступками враждебной стороне, как было с японцами в Портсмуте. Не случайно и в том, и в другом случае одним из главных фигурантов «договора» выступал министр иностранных дел С. Ю. Витте. Заключив удачный мир с Японией, он и здесь убедил императора ценой определенных уступок (неясно только – кому?) спасти монархию от окончательной катастрофы. Но результатом этого Манифеста стал не гражданский мир, а русская революция. Витте был отставлен от службы – а что толку?

Сердце матери

ПБ: Но вы совершенно правы, говоря об Александре Федоровне, что ей пришлось «воевать на два фронта».

Поведение Николая как царя и политика мы можем обсуждать. У него был выбор. А как обсуждать поведение Александры Федоровны?! Для этого надо самому оказаться в ее положении или хотя бы рядом с ней, как Николай. Крушение империи происходило в ее представлении одновременно с болезнью того, кто эту империю должен был наследовать после смерти отца. И она не могла не думать о том, какое наследство достанется сыну, рождения которого они с такой надеждой ждали десять лет. И вот – дождались!

О том положении, в котором была царица, лучше всех, на мой взгляд, написал Роберт Масси.

”Нагрузка оказалась невыносимой для бедной матери. Она не знала ни минуты покоя. Лишь когда ребенок спал, можно было вздохнуть свободно. После длительного напряжения она чувствовала себя обессилевшей. Она испытывала ту же усталость, которую испытывают бойцы на фронте, только тех с передовой отводят в тыл на отдых. Но для матери больного гемофилией ребенка передышки не бывает. Битва идет постоянно, и поле битвы – повсюду.

Анна Вырубова, которая – вы совершенно правы! – лучше других понимала состояние Александры, писала в своих воспоминаниях:

”Она страдала и была больна, а о ней говорили, что она холодная, гордая и неприветливая, такой она оставалась в глазах придворного и петербургского света даже тогда, когда все узнали о ее горе.

Но стоп! Что значит – «когда все узнали о ее горе»? Кто узнал и когда?

Глава десятая

Беловежское чудо

Что? Где? Когда?

ПБ: Когда во Дворе узнали о болезни наследника? И когда это стало известно в России и во всем мире?

КБ: Царский двор – широкое понятие. Придворные доктора точно знали о состоянии наследника, но по должности хранили врачебную тайну. Знали няня цесаревича Мария Вишнякова и приставленный к нему чуть позже «дядька» – матрос с яхты «Штандарт» Андрей Деревенько. (По иронии судьбы почти такая же фамилия – Деревенко была у личного врача цесаревича.) Скорее всего, знала и Анна Вырубова. Через нее с 1907 года передавались просьбы к Распутину «помолиться о маленьком».

Но остальные придворные и даже близкие родственники ни о чем не догадывались.

ПБ: Как это было возможно?! Шила в мешке не утаишь. Мальчика много кто мог видеть – из придворных, из министров, приезжавших к царю с докладами, из родственников, из ветеранов войны, посещавших Царское Село в составе делегаций. Да кто угодно! Его же не прятали от посторонних глаз?

КБ: Когда маленького цесаревича показывали кому-то из министров или другим посетителям – он выглядел здоровым и был очарователен. С полутора лет он с отцом даже принимал участие в военных парадах. Николай с гордостью отмечал это в дневнике:

”1905 год. 3-го декабря. Суббота. В 10 ½ поехал с Мишей (братом. – К. Б.) к Большому дворцу; на площадке произошел блестящий смотр Преображенцам. Алике взяла с собою маленького Алексея, который в первый раз присутствовал на параде.

1906 год. 14-го января. Суббота. Утром была метель, поэтому смотр атаманцам состоялся в экзерциргаузе (здание, где происходило строевое обучение солдат в холодную погоду. – К. Б.) в пешем строю. Они представились молодцами. Все дети присутствовали с Алике в ложе. Обносил маленького Атамана (цесаревич носил звание Атамана всех казачьих войск с 1904 года. – К. Б.) мимо Фронта, он себя вел отлично.

Всем – военным, госслужащим, придворным дамам, учителям и даже родственникам – демонстрировали здорового, активного, смышленого ребенка. Но те, кто ежедневно общался с императорской семьей, замечали, что розовощекий малыш куда-то пропадал на недели. И как императрица выглядела обеспокоенной, а великие княжны становились серьезнее и грустнее. В эти дни Алиса не могла вникать во все детали жизни дочерей и все меньше интересовалась их учебой. Это тоже замечали учителя и обсуждали между собой, даже ставили ей это в упрек, не зная истинного положения вещей. Никто не мог предположить, что такой прекрасный мальчик с большими серыми глазами так уязвим перед пустяковыми детскими ушибами. Пьер Жильяр так описывал первые встречи с наследником и жизнь при Дворе в 1905–1909 годы:

”Цесаревич был в то время самым дивным ребенком, о каком только можно мечтать, со своими чудными белокурыми кудрями и большими серо-голубыми глазами, оттененными длинными загнутыми ресницами. У него был свежий и розовый цвет лица здорового ребенка, и когда он улыбался, на его круглых щечках вырисовывались две ямочки. Когда я подошел к нему, он посмотрел на меня серьезно и застенчиво и лишь с большим трудом решился протянуть мне свою маленькую ручку. Во время этой первой встречи я несколько раз видел, как Императрица прижимала Цесаревича к себе нежным жестом матери, которая как будто всегда дрожит за жизнь своего ребенка; но у нее эта ласка и сопровождавший ее взгляд обнаруживали так ясно и так сильно скрытое беспокойство, что я был уже тогда поражен этим.

В последующие годы я все чаще имел случай видать Алексея Николаевича, который убегал от своего матроса и прибегал в классную своих сестер, куда за ним тотчас приходили. Иногда, однако, эти посещения внезапно прекращались, и в течение довольно долгого времени его не бывало видно. Каждый раз такие отсутствия вызывали у всех обитателей дворца глубоко подавленное настроение, и мои ученицы тщетно старались скрыть свою печаль. Когда я задавал им вопросы, они старались на них не отвечать и говорили уклончиво, что Алексей Николаевич недомогает (здесь и далее выделено мною. – К Б.). С другой стороны, я знал, что он подвержен болезни, о которой говорили иносказательно и сущность которой никто не в состоянии был мне объяснить.

Примерно такое же представление о происходящем было у остальных членов Двора. Детям свойственно болеть. Помните, в дневниках Софьи Андреевны Толстой постоянно встречаются записи, что болеет то один, то другой ребенок… То температура, то понос… Поэтому особой тревоги по поводу частых «выпадений» цесаревича из общей жизни дворца у окружения не было. Настоящее положение дел держалось в секрете даже от вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

ПБ: Поразительно! То есть о гемофилии Алексея не знала даже его родная бабушка?

КБ: Выходит так.

”И она (императрица. – К. Б.), и император скрывали от всех свои тревоги, надеясь, что произошла какая-то ошибка. Между приступами болезни Алексей Николаевич был совершенно здоров и жизнерадостен, сами же приступы возникали лишь после того, когда ребенок причинял себе ушибы резкими и неосторожными движениями. И императрица всегда надеялась, что в промежутках между этими недомоганиями Господь сотворит чудо. Однажды в течение целых двух лет не было ни единого кровоизлияния.

(Софья Буксгевден. «Жизнь и трагедия Александры Федоровны…»)

ПБ: Интересный момент! Мне кажется, несчастная мать не только от других скрывала ужас своего положения. Она и себя пыталась убедить в том, что все не так страшно, что это пройдет и все наладится. А если все пройдет и наладится, то зачем об этом раньше времени сообщать другим? Ведь тогда уже наступит ужас-ужас! Она как бы затаилась со своим горем, мистически боялась выпустить правду на всеобщее обозрение. Об этом замечательно пишет Роберт Масси:

”Государыня так долго ожидала и так горячо молила Бога даровать ей сына, что известие о болезни наследника поразило ее как гром среди ясного неба. С той поры для императрицы началась беспросветная жизнь, уготованная всем матерям, чьи дети поражены этим недугом. Видеть, какие мучения испытывает любимый ребенок, не в силах ничем помочь ему – что может быть страшнее для женщины! Как всякий другой ребенок, Алексей Николаевич искал защиты у родительницы. Когда происходило кровоизлияние в сустав и адская боль заставляла его забыть обо всем на свете, ребенок находил в себе силы прошептать: «Мама, помоги, мама, помоги!» Каждый крик мальчика ножом вонзался в материнское сердце…