Павел Басинский – Алиса в русском зазеркалье. Последняя императрица России: взгляд из современности (страница 45)

”Моя милая, дорогая Мама́.

Благодарю тебя от всего сердца за твои добрые слова. Я тоже собирался написать тебе по поводу нового горя, случившегося в нашей семье, и вот ты уже узнала об этой отвратительной новости. Посылаю тебе его письмо, которое я получил в поезде на пути сюда. Прочти его, и ты увидишь, может ли он после всего им написанного оставаться на службе и командовать твоими кавалергардами (Михаил был командиром эскадрона лейб-гвардии Кирасирского полка, над которым шефствовала вдовствующая императрица. – П. Б.).

Да, милая Мама, и я с тобой скажу: да простит ему Господь!

К несчастью, между мною и им сейчас все кончено, потому что он нарушил свое слово. Сколько раз он сам мне говорил, не я его просил, а он сам давал слово, что на ней не женится. И я ему безгранично верил! Что меня особенно возмущает – это его ссылка на болезнь бедного Алексея, которая его заставила поторопиться с этим безрассудным шагом! Ему дела нет ни до твоего горя, ни до нашего горя, ни до скандала, кот<орый> это событие произведет в России.

И в такое время, когда все говорят о войне, за несколько месяцев до юбилея Дома Романовых!!

Стыдно становится и тяжело. У меня тоже была первая мысль скрыть это известие, но, прочтя его письмо два-три раза, я понял, что теперь ему нельзя приехать в Россию.

И только в начале Первой мировой войны Николай простил брата и позволил ему с женой вернуться на родину.

Монархия на волоске

КБ: Но это вступает в противоречие с тем, что вы говорили до этого! Мол, в случае смерти наследника ничего страшного бы не случилось и монархия устояла бы. Был же другой престолонаследник – князь Михаил…

ПБ: Согласен. Есть определенное противоречие в моих словах. Но это противоречие вытекает из той ситуации, которая сложилась во Дворе. Судьба монархии повисла на волоске. С одной стороны, неизлечимо больной наследник. С другой – великие князья, которые (не только Михаил), мягко говоря, не отличались ответственным поведением в личной жизни. Они хотели жить своими интересами, не считаясь с заботами монарха. Николай II оказался в зыбкой ситуации, когда помощи ему было ждать неоткуда, а вот разного рода «подстав» было предостаточно. «Кругом измена, трусость и обман», как он скажет после отречения от трона.

Тот же случайный выстрел боевым снарядом в сторону императора. Это как?! Это что такое?! Во время войны (!) с Японией собственный гарнизон в центре Петербурга стреляет по своему императору!

И какая была реакция Николая II? 6 января 1905 года он пишет в дневнике:

”До 9 час<ов> поехали в город. День был серый и тихий при 8° мороза. Переодевались у себя в Зимнем. В 10 ½ пошел в залы здороваться с войсками. До 11 час<ов> тронулись к церкви. Служба продолжалась полтора часа. Вышли к Иордани в пальто. Во время салюта одно из орудий моей 1-й конной батареи выстрелило картечью с Васильевско<го> остр<ова>, и обдало ею ближайшую к Иордани местность и часть дворца. Один городовой был ранен. На помосте нашли несколько пуль; знамя Морского корпуса было пробито.

После завтрака принимали послов и посланников в Золотой гостиной. В 4 часа уехали в Царское. Погулял. Занимался. Обедали вдвоем и легли спать рано.

Его дневник этого времени вообще любопытен. Можно позавидовать тому спокойствию, с которым он его ведет, когда ситуация становится очевидно экстремальной. Он пишет его каждый день и каждый день отмечает, какая погода на дворе. «Ясный, морозный день». «Погода была тихая, солнечная, с чудным инеем на деревьях». И тут же: «В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых».

Это – о Кровавом воскресенье, после которого за ним утвердилась кличка «Николай Кровавый». Что это – мужество, выдержка? Или – бесчувственность и непонимание того, что на самом деле происходит? Есть две диаметрально противоположные точки зрения на поведение царя во время Русско-японской войны и Первой русской революции. Одни историки полагают, что он вел себя очень достойно, не впадая в панику. Другие – что он погубил страну своей нерешительностью и чрезмерной мягкостью.

А что же Алиса?

ПБ: Но мы всё говорим о Николае. А как воспринимала эти события Александра Федоровна? До 1905 года она вроде бы не вмешивалась в политические дела. У нее было полно забот в связи с непрерывным рождением дочерей. Но с появлением наследника, как мне кажется, ее отношение к политике стало иным. У нее появилась своя, и весьма жесткая, позиция. И я думаю, это было связано именно с тем, что она наконец родила наследника престола. Она выполнила свой женский долг, но за этим возник другой долг – сохранить монархию для своего сына, будущего императора.

Или я неправильно понимаю?

КБ: Для нее все происходившее стало настоящим кошмаром. Когда война где-то за тысячи километров, на Дальнем Востоке, – это одно. Понятно: кому помогать, кого защищать, для кого шарфы вязать. Но когда толпа рабочих в центре Петербурга с неизвестными мыслями в головах идет к Зимнему, когда мужа твоей сестры, поставленного руководить Москвой, взрывают бомбой посреди белого дня и его тело разлетается на ошметки чуть ли не у жены на глазах… Тогда приходится принимать какую-то сторону и действовать.

Алиса знала, что такое смертельная опасность для коронованной особы – историки насчитывают около семи покушений на жизнь ее бабушки королевы Виктории. Но она впервые столкнулась с силой революционеров и ужаснулась. Известно, что именно в это время она пристрастилась к курению и вплоть до заключения в Тобольске не могла избавиться от этой привычки – зимние дни 1905 года убили много нервных клеток императрицы.

Но чтобы понимать реакцию Алисы на демонстрацию 9 января и последующие события, надо знать ее отношение вообще к Петербургу и людям, населявшим его. После тревожных дней января она пишет сестре Виктории: «Петербург – прогнивший город, не имеющий в себе ничего русского. Русские люди глубоко и по-настоящему преданы своему монарху, а революционеры используют его имя, чтобы провоцировать их против помещиков…»

Поэтому довольно скоро она заняла жесткую позицию по отношению к бунтарям и революционерам, что видно из того же ее письма Виктории, написанного 17 января 1905 года:

”Дела очень плохи, и отвратительно непатриотично в то время, когда мы втянуты в войну, рваться вперед с революционными идеями. Бедные рабочие, которых ввели в заблуждение, должны страдать, а организаторы, как обычно, прячутся за их спины. Не верь всем ужасам, которые рассказывают иностранные газеты. От них волосы встают дыбом; это все грязное преувеличение. Да, войска, увы, должны были стрелять. Толпе неоднократно приказывали отступить, говорили, что Ники нет в городе (мы в эту зиму живем здесь) и что они вынуждены будут стрелять, но они не обращали внимания, и поэтому пролилась кровь. Всего 92 человека убито и 200–300 ранено. Это страшно, но если бы этого не сделали, толпа выросла бы до колоссальных размеров, и 1000 человек было бы раздавлено.

ПБ: О Боже! Это она Ходынку вспомнила! В ее голове смешались два совершенно разных события, ни одно из которых она своими глазами не видела, но ее воображение рисовало один и тот же кошмар. Для девочки, воспитанной в маленьком Дармштадте, любая толпа больше ста человек представлялась чем-то страшным!

КБ: Да, но что меня в этом письме настораживает больше всего – это ее уверенность, что где-то (но, конечно же, не в Петербурге!) живут совсем другие русские – истинные, настоящие. Это ведь такая опасная иллюзия! Эти истинные русские шли в Саров в 1903 году поглазеть на императора, потому что им было любопытно. Любопытство не равно преданности. В сознание царицы вошел какой-то вымышленный ею самой русский мир.

Не могу принять существующее мнение, что она стала больше русской, чем сами русские. Потому что когда эти петроградские русские вышли на улицу бастовать, Алисе, конечно, было проще отречься от них, чем их понять.

Баронесса Софья Буксгевден утверждает, что произошедшие в 1905 году события не вызвали страха у императорской четы и царица не была напугана. Но их действия говорят об обратном. Императорская семья так и не вернулась в Зимний дворец и впоследствии все зимы оставалась в Царском Селе, где жила очень замкнуто, без больших официальных приемов. Усилилась охрана Александровского дворца. Абсолютная монархия стала конституционной… Русский мир сильно изменился. Но кроме того, подрастал цесаревич, и его болезнь, по мере возрастания его активности, становилась все более опасной для его здоровья.

Алиса оказалась на двух фронтах одновременно – больная Россия и больной мальчик одинаково громко стонали и звали на помощь… Так они оба с мужем это понимали…

Снежный ком

ПБ: Не знаю! Правда, не знаю, как это понимал Николай. Когда читаешь его дневник 1905 года, письма к матери, возникает ощущение, что его голова просто не успевала следить за сообщениями, которые сыпались одно за другим с самой неожиданной стороны. Не то что их осмыслять, а просто за ними следить. Нам сейчас легко осуждать последнего царя за его нерешительность. Но в каждой конкретной ситуации он должен был решать такие проблемы, которые не стояли ни перед отцом, ни перед дедом, хотя, между прочим, зародились еще в период их царствований, но в то время не были решены. Это был какой-то снежный ком, катившийся с огромной горы и нараставший с каждым месяцем, с каждым днем…