Павел Басинский – Алиса в русском зазеркалье. Последняя императрица России: взгляд из современности (страница 40)

У Алисы было два брата. Один, как мы знаем, был болен гемофилией и умер от падения из окна в младенчестве. Другой – Эрни – оказался совершенно здоров. Старшая сестра Алисы Виктория не являлась переносчицей, а из трех сыновей сестры Ирэны только двое были поражены наследственной болезнью.

Такой расклад вполне вселял надежду на рождение наследника, не обремененного болезнью. Алексей мог бы родиться здоровым мальчиком ровно с той же вероятностью, с которой оказаться больным. Но ему не повезло. Просто так случилось. И не меньше вопроса: мальчик родится или девочка? – Алису и Николая мучила неизвестность: будет болен малыш или нет? Оказалось – да.

С 30 июля по 8 сентября спокойный розовощекий мальчуган только радует своих родителей. Его здоровье не вызывает беспокойства. Первый тревожный сигнал приходит на сороковой день его жизни. Обеспокоенный отец пишет в дневнике:

”8-го сентября. Среда. В 11 час<ов> поехал к обедне с детьми. Завтракали одни. Аликс и я были очень обеспокоены кровотечением у маленького Алексея, которое продолжалось с перерывами до вечера из пуповины. Пришлось выписать Коровина и хирурга Федорова; около 7 час<ов> они наложили повязку. Маленький был удивительно спокоен и весел! Как тяжело переживать такие минуты беспокойства!

9-го сентября. Четверг. Утром опять на повязке была кровь; с 12 час<ов> до вечера ничего не было. Маленький спокойно провел день, почти не плакал и успокаивал нас своим здоровым видом!

10-го сентября. Пятница. Сегодня целый день у Алексея не показывалась кровь; на сердце так и отлегла щемящая забота.

11-го сентября. Суббота. Слава Богу, у дорогого Алексея кончилось кровотечение уже двое суток. Так и просветлело на душе!

И так теперь будет всегда! «Щемящая забота» никуда уже не денется от родителей. Да, мальчик родился с врожденной болезнью, но – совместимой с жизнью. Приглашаются доктора, применяются меры безопасности, делаются исследования и многое другое. Как отмечала Анна Вырубова, «все, что было доступно медицине, было сделано для Алексея Николаевича».

Гемофилия – это, конечно, тяжелая болезнь. Но с ней можно жить. Просто это определенный образ жизни. Самое сложное – уследить за ребенком, еще не умеющим себя оберегать от травматизма, и научить взрослеющего мальчика оберегать себя самому.

С этого места подробнее

ПБ: Все это так, если бы речь шла об обычном ребенке, а не о единственном наследнике российского престола. К тому же в ваших словах чувствуется взгляд из нашего времени, когда безнадежно больных детей не воспринимают как что-то экстраординарное. Их стараются «социализировать» в обычных детских домах и школах. Существуют целые сообщества семей с этими проблемами, которые общаются между собой, поддерживают друг друга. Есть сотни фондов, собирающих средства на лечение таких детей…

А в начале ХХ века такие дети в крестьянских семьях просто умирали, и никого это особенно не волновало. Бог дал, Бог взял. Но даже и в аристократических семьях без всякой гемофилии выживаемость младенцев была «фифти-фифти» – пятьдесят на пятьдесят. Это я всегда напоминаю тем, кто говорит: «Ах, мне бы родиться в XIX веке! Ах, это мое время!» Время, может, и твое, но шанс выжить в детстве при отсутствии антибиотиков – пятьдесят на пятьдесят.

Но речь сейчас не об этом. Речь о том, что гемофилия была страшной для того времени болезнью, лечить которую врачи не умели, уровень медицины еще этого не позволял. Предпринимались разные попытки – например, переливание крови, но еще не была поставлена и изучена проблема совместимости разных групп крови, так что заканчивалось это трагически.

Давайте все-таки подробнее расскажем о том, что такое гемофилия. Об этом интересно пишет Роберт Масси. Заняться биографией царской семьи его побудила беда в его собственной семье: их ребенок был болен гемофилией. Масси, как неравнодушный отец, стал глубоко изучать эту проблему, обратился к истории и напал на такую же проблему в семье Романовых. В результате он написал, на мой взгляд, лучшую историю царской семьи. Вот что он пишет о гемофилии:

”У тех, кто страдает гемофилией, кровь плохо свертывается. Любая шишка или ссадина, при которой повреждается даже крохотный кровеносный сосуд, расположенный под кожей, может привести к тому, что кровь начнет поступать в окружающие мышцы и ткани тела. В отличие от нормальных людей, у которых кровь сворачивается быстро, у больных гемофилией кровотечение может продолжаться несколько часов, образуя гематому размером с грейпфрут. Впоследствии, когда кожа становится твердой и натянутой, наполнившись кровью, словно воздушный шар, под воздействием противодавления внутреннее кровотечение приостанавливается, и кровь, в конце концов, свертывается. После этого начинается процесс реабсорбции, то есть рассасывания. Из пурпурной с атласным отливом кожа становится пятнистой, желтовато-зеленой.

Небольшие порезы или царапины любой части тела не представляли опасности, их можно было туго забинтовать, давая возможность поврежденному участку кожи зажить. Но когда кровотечение происходило во внутренних полостях рта или носа, где его нельзя было остановить с помощью перевязочных средств, дело принимало иной оборот. Однажды, хотя он и не испытывал никакой боли, наследник едва не умер от кровотечения из носа.

Самые тяжкие страдания Алексею Николаевичу доставляли кровоизлияния в области суставов. Проникая в суставную сумку лодыжки, колена или локтя, кровь сдавливала нервы, что причиняло ребенку невыносимую боль. Иногда причина травмы была понятна, иногда и нет. Но и в том, и в другом случае, проснувшись утром, мальчик жаловался: «Мама, я сегодня не могу ходить» или «Мама, у меня рука в локте не сгибается». Вначале, когда рука или нога еще сгибались и объем суставной сумки был достаточно велик, боль была терпимой. Но по мере того, как она заполнялась кровью, боль усиливалась. Морфий всегда был под рукой, но, поскольку применение его вызвало бы опасную устойчивую привычку, инъекции не делались. Единственным спасением был обморок.

Проникнув в область суставной сумки, кровь начинала разрушать кость, хрящи, мышечную ткань. Как следствие, рука или нога деформировалась. Лучшим средством помочь беде были упражнения и массаж, но при этом возникала опасность повторного кровоизлияния. Вот почему при лечении неизменно использовался целый набор тяжелых, изготовленных из металла ортопедических устройств. В сочетании с горячими грязевыми ваннами, они применялись для исправления деформаций. Само собой, больному приходилось неделями лежать в постели.

Вот с чем столкнулись несчастные родители, как только Алексей стал подрастать и активно самостоятельно двигаться, как и положено ребенку. Вы сказали, с этим можно научиться жить. Можно! Вероятно, можно и в аду научиться жить. Но проблема в том, что с этим адом имела дело семья, глава которой должен был одновременно управлять огромным государством.

И здесь надо обозначить, если угодно, основную тему нашей книги. Понимаете, если бы Николай был, допустим, просто одним из великих князей, а Александра одной из великих княгинь… Тогда – о чем разговор? Ну, беда! Но с ней можно жить. Но болезнь цесаревича становится бедой для всей России. Именно эта болезнь привела в царский дом Григория Распутина…

Глава девятая

Распутин, Вырубова и другие

Божий человек

ПБ: Когда впервые в царской семье появляется Григорий Распутин?

КБ: Первое упоминание о «человеке Божием» из Тобольской губернии в дневнике Николая датировано 1 ноября 1905 года. Хотя сближение Распутина с императорской семьей происходит несколькими годами позже – в 1907 году.

”1-го ноября 1905. Вторник.

Холодный ветреный день. От берега замерзло до конца нашего канала и ровной полосой в обе стороны. Был очень занят все утро…

В 4 часа поехали на Сергиевку. Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божиим – Григорием из Тобольской губ<ернии>.

Царская семья в это время находилась на летней «даче» в Петергофе, которую принято называть Александрией. От нее до имения герцогов Лейхтенбергских – усадьбы «Сергиевка», столь часто упоминаемой в дневнике Николая в этот период, – совсем недалеко. Все это район нынешнего Петергофа. Милица и Стана – две сестры, черногорские принцессы: Милица и Анастасия Николаевны, о которых я упоминала в предыдущем диалоге в связи с Mr Philippe. Обе сестры в это время дружны с императрицей. Одна из них, Стана, томилась в несчастном браке с герцогом Георгием Лейхтенбергским, который по матери, великой княгине Марии Николаевне, дочери императора Николая I, приходился дядей Николаю II.

Герцог Лейхтенбергский, никогда не любивший свою черногорскую супругу, большую часть времени проводил во Франции, а петергофская усадьба с просторным красивым парком была полностью в распоряжении его жены и детей-подростков Сергея и Елены. Там и состоялась первая встреча Николая и «злого гения» его семьи – тобольского мужика Григория Распутина.

Любопытно, что в эту же осень в Сергиевке произошло знакомство царской семьи с Пьером Жильяром, будущим гувернером наследника, который в это время обучал сына герцога Лейхтенбергского.

Два человека, связанных в будущем с судьбой цесаревича, совершенно разных и по-разному повлиявших на жизнь императорской семьи, пришли из одного дома. Один из них станет причиной самого темного и запутанного клубка интриг вокруг Алисы, другой останется при ней и наследнике вплоть до их заточения в Ипатьевском доме. Преданность обоих царской семье не вызывает вопросов. Но найти общий язык друг с другом они так и не смогли.