Павел Барчук – Ученик Смерти (страница 15)

— Кого отбила? — Бестолково переспросил Максим Никанорович, теряя нить рассказа.

Он вдруг в одно мгновение начал очень плохо соображать. В башке пульсировала кровь, громыхая возле висков глухим набатом. И еще стало тяжело дышать. Воздух будто вот-вот мог закончиться.

— Вы дурак, господин? — Спросила блондинка, немного подавшись вперед.

Ребенка она по-прежнему держала на руках. Младенец сидел, уткнувшись лицом ей в плечо. Он вообще был какой-то… подозрительно тихий.

— Говорю, няньку вашу подрезали на улице. Я ребенка спасла. Эта тетя мне и сказала адрес, куда малыша отнести. Лежит, главное, на земле… Кровь у нее со рта бежит… Бульк, бульк…бле… — Девка изобразила звук, который больше напоминал приближающуюся тошноту, — А няньку врачи забрали. Померла или нет, не скажу. С ребеночком сюда побежала. Ну, что ж вы, малыша с отклонениями на улицу с одной няней отправили? Времена-то неспокойные. А с виду такие приличные люди. Мясо, вон, кушаете. Какой-то сумасшедший малыша чуть не украл. И совершенно не понятно, зачем. Может, на органы хотел продать. В вас, в столицах ваших, чего только не творится. Решил, наверное, раз ребёнок больной, то никому и не нужен.

— Кто больной? — Снова спросил Максим Никанорович, чувствуя, как быстро начинает уходить земля из-под ног.

— Вы, господин, странный, честное слово. — Блондинка пожала плечами, а затем повернула бастарда прямо лицом к обоим мужчинам.

Максиму Никаноровичу показалось, что сейчас ему сецчас точно откажут все органы сразу. Сердце, почки, легкие и даже печень. Чертов малыш смотрел на него абсолютно обычными глазами. Той пугающей черноты в них больше не было. Просто глаза, просто белки, просто радужка. Но и это не все. Ребёнок выглядел…

— Ах ты, бедненький… — Протянул стоявший рядом Алексей. — Я подозревал, что в этом все дело. Дурачок он, да?

— Дурачок… — Завороженно повторил Максим Никанорович вслед за начальником охраны.

Левая рука Старейшины пялился на младенца и не мог оторвать взгляд. Что это? Как? Почему? Мысли метались в его голове, но ответа не было ни на один вопрос. Год он наблюдал за младенцем. Год! И мог дать руку на отсечение, с точки зрения разумности ребенок был абсолютно нормальным. Даже слишком. Сейчас же — очевидно, нет. С точки зрения внешности — бастард как раз наоборот, нормальным не был. Сейчас же — очевидно, да.

— Ага… Говорю, дите особенное. Разве можно его без нормального присмотра оставлять? Ну, вы не переживайте. Няньку жаль, конечно. Видно сразу, хорошая тетя… была. Зато теперь у вас есть я. А меня подрезать ни у кого не получится. Я девушка деревенская, простая. Если что могу и руку сломать плохому человеку. — Заявила блондинка, затем снова посмотрела Максиму Никаноровичу в глаза и соблазнительно улыбнулась.

Глава 6

Я прихожу в себя, но понимаю, что-то пошло не так

Бэмс!!! Что-то с силой ударило в подбородок. В мой, между прочим, подбородок!

Охренели совсем⁈ Что за напасть⁈

Не успел отойти от первого удара, как слева…по-моему слева…сложно ориентироваться в темноте…прилетел следующий. Боль была резкой, похожей на огненный взрыв. В глазах моментально рассыпались маленькие звёздочки, в башке раздался колокольный гул.

Я тряхнул головой. Пожевал губами. Вкус крови… кровь… Внезапно где-то в отдаленной части сознания мелькнула картина. Кровать, бледная женщина и простыни, пропитанные кровью. А потом тихий, очень тихий голос:

— Почему ты не сдох?

Бред какой-то… Не происходило в моей жизни этого. Я знаю каждую жертву. По имени могу назвать. Бабы — были. Много. Некоторых, да, собственноручно Смерти отдал. Но вот конкретно этой — не было.

Последнее, что четко помню, — Смерть, держащая в руках мое новое детское тельце, в пещере с валяющейся на земле волчьей шкурой. Все. Потом провал. И темнота, липкая как паутина. Глухие голоса.

«Роберт, сегодня у тебя День рождения… »

«Ты кто такой? Мутант…»

«Почему ты так смотришь…»

«Роберт, мы пойдём в парк…»

Я не знаю их. Чужие голоса. Великая Тьма! Башка сейчас лопнет. Расколется на две половины!

А! Еще помню, что пустил Смерти струю прямо в лицо. Между прочим, мало кто во всех десяти мирах Веера может похвастаться подобным. Во-первых, никому в голову не придёт мочиться на Высшего. А во-вторых…«Во-вторых» можно не озвучивать. Достаточно «во-первых». Высшие — это боги. Ну, ладно. В реальности все обстоит иначе. Богами их назвали людишки.

Бэмс!!! Я снова ощутил удар. Да что такое⁈ Это Смерть меня лупцует? Мстит за струю?

Я еще раз тряхнул головой, а потом активно проморгался, фокусируя взгляд. Кстати, да…Отчего-то перед глазами висела мутная, темная пелена. И только сейчас она вдруг резко исчезла. Будто мне на голову сначала положили черное, плотное покрывало, а теперь одним движением сдёрнули его.

В глаза сразу ударил дневной свет. Я моргнул еще раз. Мутные фигуры, наконец, обрели чёткость. Впрочем, лучше от этого не стало, потому как понимания происходящего не добавилось ни на грамм. Даже наоборот. Все еще больше запуталось.

Не понял… Я бестолково уставился на троих детишек, стоявших напротив меня. Что за бред? Кто это вообще такие?

Один из пацанов был похож на Менестреля. Или на Херувимчика. Такие же светлые локоны и голубые глаза. Отвратительно смазливый мальчик. С удовольствием выпустил бы ему кровь, а душу отдал бы Черной Госпоже. Пусть сделает из него Мертвого воина. Ибо нечего быть таким красивым. Для мужчины это даже зазорно. А он, как ни крути, будущий мужчина.

Второй — напоминал крысу. Вот прямо здоровенная крыса, наряженная в человеческую одежду. Волосики у него были жиденькие, прилизанные. Носик остренький, губы узкие. Цвет лица серый, мышиный. А еще на его щеках виднелись следы оспы. Я прищурился, желая убедиться, что мне не показалось. Просто…Оспа? Откуда? Лет двести как лекари научились уничтожать ее сразу, в первые же дни. Никто не болеет нынче оспой.

Третий пацан выглядел приличнее своих дружков. Лицо у него, правда, было слегка простовато. Нос — картошкой. Уши оттопыренные. Волосы торчали во все стороны.

Детишки… Лет шести, может, семи. Вряд ли больше. Люди. Точно люди. Не чувствую от них вообще ничего. Никаких отголосков Силы. Одеты немного странно. Судя по всему, это какая-то тренировочная одежда. Черные штаны, черная туника и обувь…Ни в одном из миров Веера не видел подобной обуви.

Ах, ты ж старая тварь! Все-таки отправила в Закрытый мир. Это кеды. Да! Это треклятые кеды! Я знаю. Видел… Где? Где видел? Да мать моя Тьма! Почему так ужасно болит голова, а во рту, в перемешку с кровью, мерзкий привкус тошноты?

— Ну, что, Алекс? Выходит, я прав. Идиот не чувствует боли, потому что он — идиот. — Херувимчик отвратительно мерзко заржал.

Судя по наглой роже и вызывающей позе, он среди этих троих — типа лидера. Стоял малолетний придурок, сунув руки в карманы, перекатываясь с пятки на носок.

И голос еще такой противный. С огромным удовольствием вырвал бы ему язык, чтоб он больше никогда не произнес ни слова. Между прочим, с моей стороны это будет актом милосердия ко всем окружающим. Гаденыш разговаривает, словно ворона каркает.

— Пашка, мне кажется, все равно это неправильно. Нельзя бить беззащитного. — Ответил самый нормальный из троих. Мальчик с лицом деревенского пекаря. Тот, которого я, пожалуй, оставил бы в живых.

Ничего не понимаю…Если Старуха все же устроила перерождение, я сейчас должен быть младенцем в колыбели. Вокруг меня должны суетиться всякие няньки, а никак не малолетние придурки.

Я медленно поднял руки и посмотрел на ладони. Грязные, с мозолями, с царапинами. Ну…на младенческие они точно не тянут. Детские, да, однако, судя по тому, что вижу, скорее принадлежат пацану лет пяти-шести. Значит, я почти такой же по возрасту, как и эти поганые детишки. Твою ж мать… А где предыдущие годы? Где они? Я не мог переродиться сразу вот таким, пятилетним. Или шестилетним… Да плевать! Просто не мог и все.

— Ой, Алекс, что ж ты такой ссыкун. Кто и что нам сделает? Он –бастард. Не чета нам, законным сыновьям Дома. — Самоуверенно заявил Крысеныш.– К тому же, идиот не умеет разговаривать. Сам знаешь. Он с трудом научился собирать мусор. Да и кто поверит мусорщику? Где он, а где мы? Я — без пяти минут глава рода. Мое слово ценнее золота.

— Тебе легко говорить, Николай — Херувимчик усмехнулся. — Твой папочка прикроет любую шалость. Ты у него единственный сыночек. А у моего еще два наследника появилось. Есть, кем заменить. Но так-то, ты прав. Поверят нам, а не мусорщику. Слышишь, Вонючка? Любую шалость прикроет папаша Павла. Так что мы можем сделать с тобой все, что захотим и ничего нам за это не будет.

Вонючка? Почему он пялится прямо на меня, когда говорит все это? Нет, белобрысый пацан не нравится мне гораздо больше, чем Крысеныш. Рожа смазливая, но в нем чувствуется гниль. Точь-в-точь как у… Как у кого? Великая Тьма… Что ж так башка раскалывается?

Трое придурков тем временем молча разглядывали меня с настораживающим интересом. Они явно обдумывали какую-то пакость.

Значит, крысеныш — это Николай. Херувимчик — Павел. Третий, который вроде как высказался в мою защиту, — Алекс. Хорошо…

Тьфу, ты… Какое, к дьяволу, хорошо⁈ Что я плету? Вообще ничего хорошего! Совершенно непонятно, что происходит. А еще непонятно, какого черта я не могу произнести ни слова. Сказать точно есть что. С огромным удовольствием сейчас размотал бы этих детишек на кровавые ошмётки парочкой заклинаний…