Павел Барчук – Темный Властелин идет учиться (страница 39)

— Я сказал… ко мне, — мои слова прозвучали тихо, жестко.

Сопротивляясь, извиваясь, Тень медленно, миллиметр за миллиметром, обвила моё запястье. Ледяной холод ожегом прошел по коже. Контакт был установлен. Не дружеский. Враждебный. Но это был контакт. Теперь можно переходить ко второму упражнению.

Я подошёл к небольшим бочкам, стоявшим на самом краю полигона. Они были наполнены водой. Наверное их тут держат на всякий случай, чтоб избежать проблем, если у особо ретивых студентов что-то выйдет из-под контроля.

Выбрал одну из бочек, приблизился к ней, заглянул внутрь. Моё отражение было жалким: блеклые глаза Сергея, его слишком мягкое лицо, нелепо взъерошенные волосы. Ярость, чистая, неразбавленная ярость Каземира, поднялась во мне волной.

— Смотри, — прошипел я, впиваясь взглядом в своё отражение. — Смотри и запоминай.

А потом силой воли начал буквально выдирать всю свою Тьму наружу. Попутно заставляя тело сосуда принять мою, истинную форму. Конечно, это происходило не в реальности, только в отражении. Иначе просто-напросто угроблю сосуд.

Стеклянная гладь воды задрожала. Чернота заполнила зрачки, поползла по щекам, выжигая всё человеческое. Лицо в отражении исказилось, кожа побелела, как мрамор, из-за спины поднялись два чёрных, дымчатых крыла, сотканных из чистой Тьмы. Отражение открыло рот, из его глотки вырвался беззвучный крик, от которого вода забурлила и в одно мгновение испарилась.

Я отшатнулся, чувствуя, как Тьма с воем мечется по сосуда. Она видела и все поняла. Но пока еще не могла до конца осознать, кто ею повелевает.

Мое дыхание было тяжелым, как после схватки. Ладони саднило. Я поднял руки и посмотрел на них. От напряжения так сильно сжимал кулаки, что ногти повредили кожу, оставив раны. Но в груди пылал огонь триумфа. Это была вполне достойная демонстрация мой власти.

Теперь требовалось окончательно заставить Тьму подчиниться. Нам с ней предстояло кое-что интересное. Бой с теневым двойником.

— Зеркало, — скомандовал я, а потом шагнул вперёд.

Тень неохотно, с опозданием в долю секунды, повторила движение. Я взмахнул рукой — и тут же вынужден был мысленным щитом парировать ответный удар чёрного бича, который Тень послала в ответ, искажая приказ. Все-таки ещё пытается проверить меня на прочность. Сомневается, действительно ли Темный Властелин отдает приказы.

Я продолжил. Это была изнурительная борьба. Каждое движение требовало колоссального напряжения воли. Тьма не повторяла послушно, она копировала с агрессией, постоянно пытаясь выйти из-под контроля, ударить, освободиться.

Мы кружились по полигону, как два самых настоящих врага — Властелин и его строптивый Зверь. Пот заливал глаза, мышцы горели, но я не сбавлял темпа. С каждым шагом, с каждым отражённым ударом сопротивление Тьмы становилось всё слабее, а движения — всё точнее. Она начала не просто повторять, а предугадывать мои действия, превращаясь из врага в грозное продолжение моей воли. В этот миг я снова почувствовал то самое, забытое чувство — абсолютный контроль, полное единение.

И тут, на пике концентрации, Тьма вдруг резко дёрнулась. Не от моей волевой атаки, а от… помехи. Она метнулась в сторону, в густую черноту, которую отбрасывали на землю специальные манекены, предназначенные для тренировки. И растворилась там, послав мне последний, чёткий импульс — предупреждение. Острое, как лезвие, чувство постороннего взгляда. Холодного, аналитического, лишённого всяких эмоций. За мной следили.

Всё напряжение, вся ярость от изнурительной тренировки нашли мгновенный выход. Я обернулся со скоростью, на которую только было способно тело смертного, и мои глаза, всё ещё полные отголосков Тьмы, впились в лесную чащу.

— Довольно прятаться! — я говорил не особо громко, но, уверен, меня прекрасно было слышно, — Выходи и покажись тому, за кем решил шпионить.

Не стал ждать ответа, сразу начал действовать. Оттолкнулся от земли с силой, которой у Сергея Оболенского не могло быть, и одним прыжком оказался прямо рядом с черными силуэтами деревьев. Но все равно опоздал.

Лишь лёгкое, почти неуловимое движение воздуха и остаточное ощущение чужого присутствия, исчезающее с каждой секундой — вот что осталось. Соглядатай пропал, словно его и не было.

Я замер на месте, грудь вздымалась от непривычной для тела Оболенского нагрузки, не только физической, но и внутренней, моральной.

Тьма внутри меня, теперь усмиренная и послушная, тихо заурчала в предвкушении охоты.

Глава 20

Новый учебный день выдался на удивление спокойным. Что для Института Благородного Собрания, в стенах которого я обитал, было почти неестественно. Особенно в последнее время. Возможно, дело в моем состоянии. После вечерней тренировки с Тьмой я отчего-то стал совершенно спокоен.

Хотя… Почему же отчего-то? Наверняка знаю, отчего. Я, наконец, начал чувствовать Тьму, а она признала мой новый облик. Мы, так сказать, пришли к консенсусу. И это, между прочим, стоило мне немало сил.

Утром проснулся разбитый. Но! Крайне довольный результатом. Тьма возилась где-то внутри и я испытывал чувство, похожее на покой, будто домой вернулся.

Соответственно, у меня не имелось ни малейшего желания что-нибудь взрывать, рушить или ломать. Я, можно даже сказать, был счастлив. Осторожно, стараясь не разбудить Звенигородского, пошевелил пальцами. На кончиках тут же послушно появился тонкий клубящийся дымок. Отлично!

Я радостно вскочил с кровати, случайно сшиб стул, который не заметил, разбудил все-таки Артема, выслушал все, что он думает о моей «жопоногости», высказался по поводу неверного использования Звенигородским устоявшихся выражений и в хорошем настроении отправился в душ.

Первой парой была «История Магических Династий». Она прошла под монотонное бормотание профессора, чей голос обладал столь мощным снотворным эффектом, что даже Звенигородский, обычно изображающий из себя юлу, просидел все полтора часа, неподвижно уставившись в одну точку. Подозреваю, Артем ухитрился заснуть с открытыми глазами.

Я же использовал время наискучнейшей лекции для внутренней медитации, по крупицам восстанавливая контроль над строптивой Тьмой, которая после вчерашней тренировки на полигоне вела себя намного послушнее, словно хищник, получивший внушительный щелчок по носу.

Следующей была «Прикладная логистика магических потоков». Преподаватель, энергичная дама с горящими глазами и огромной, просто нереально огромной грудью, с помощью голограмм разбирала схемы оптимизации передачи маны на дальние расстояния.

Информация выглядела совершенно примитивной, но структурированной. Мой ум, привыкший к управлению энергиями, превосходящими понимание этих смертных, с легкостью усваивал их жалкие алгоритмы.

Я лишь скептически хмыкал, слушая, как они пытаются загнать в рамки формул то, что по своей природе было искусством и проявлением воли.

Ну и еще, хоть убейся, все время пялился на грудь преподавателя. Не потому что она меня привлекала. Упаси Тьма! Просто не мог выкинуть из головы дурные мысли. Например — если толкнуть эту дамочку в спину, с какой скоростью она упадёт? Скажется ли в данном случае вес ее выдающихся достоинств?

Когда прозвенел звонок, ознаменовавший конец учебного дня, я с чувством выполненного долга, пусть и в состоянии некоторой скуки, направился в общежитие.

И вот тут, пока топал по дорожкам кампуса, у меня внутри вдруг возникло неприятное ощущение, похожее на предчувствие проблем. Я даже ускорился, чтоб быстрее оказаться в безопасности своей комнаты, дабы никакие случайные стечения обстоятельств не спровоцировали новое происшествие.

Однако, состояние не изменилось. Я буквально кожей чувствовал, что в воздухе витает предгрозовое напряжение. Как потом оказалось, был недалек от истины.

Вошел в свою комнату, и застал Артёма Звенигородского в его классической позе. Мой сосед развалился на кровати, увлеченно листая на планшете каталог каких-то немыслимо дорогих магических аксессуаров.

— Оболенский, глянь, — не отрываясь от экрана, бросил он. — Новая модель стабилизатора маны-потока. Говорят, даже слабенький маг сможет с его помощью творить заклинания более высокого уровня. Хочешь, я тебе продам? Со скидкой, по-дружески.

— Ты себе сначала купи. Мозги. — хмыкнул я. — А то у тебя магии до хренища, как у дурака фантиков, но ты ей управлять вообще не умеешь.

Наши перепалки со Звенигородским теперь носили какой-то… хм… пожалуй, дружеский характер. Я все еще не мог, конечно, привыкнуть к тому факту, что у меня появились приятели среди смертных, но, врать не буду, мне это нравилось. Например, сегодня вечером Трубецкая предложила нам совершить вылазку в город.

— Вообще-то, это нарушение Устава, — сразу принялся гундеть Строганов. — В город можно выходить только на выходных и при наличие разрешения.

— Ой, все! — Воронцова, которую идея подружки очень сильно вдохновила, небрежно отмахнулась от Никиты, — Хватит душнить. Конечно, мы это сделаем. Просто тихонько смоемся с территории кампуса, никто даже не узнает. В конце концов, у нас есть Анастасия. Она, между прочим, один из самых сильных пространственных магов за последние десять лет.

Муравьева молча усмехнулась и кивнула. Похоже, все члены нашей компании с предстоящим походом были согласны. Уж я и Звенигородский точно. А Никита… Ну что Никита? Он сделает как я скажу.