Павел Барчук – СМЕРШ - 1945. Книга 2 (страница 23)

Выбивать отправку эшелона пошёл, конечно, Светлов. Я топал вслед за ним, куда же «штурмбаннфюреру» без сопровождения. Сидорчук и Карась остались в машине.

Майора мы нашли всё в той же прокуренной комнатёнке. За прошедший час обстановка тут не изменилась, только суеты прибавилось. Телефоны по-прежнему звонили, унтеры по-прежнему орали в трубки, гауптман носился с бумагами как ошпаренный. Война с несуществующими диверсантами шла полным ходом.

Комендант, завидев Митю, подобрался. Он, похоже, успел свыкнуться с мыслью, что от этого страшного офицера СД никуда не деться, и теперь взирал на него с обречённой готовностью.

— Герр штурмбаннфюрер, — вытянулся фриц. — Всё делаем. Оцепление у леса усилили, прочёсывают. Пока никого не нашли, но…

— Я в вас верю, герр майор, — оборвал его Митя ледяным тоном. — Вы несомненно разберётесь с диверсантами. Но конкретно сейчас меня интересует мой груз. Он всё ещё стоит.

— Так ветка… — начал было майор.

— Прекратить!

Светлов в два шага оказался возле комендантского стола и со всей дури долбанул по нему кулаком.

Стол был низкий, поэтому Мите пришлось немного наклониться. Однако его жест от этого ничуть не утратил ярости. Ну точно, чистый эсэсовец. Прямо гордость берёт.

А ещё берёт сомнение.

Я и прежде думал, что из Светлова лейтенант очень хороший, особенно когда он таращит свои глазища и строит из себя идиота, но на самом деле звание у нашего комсомольца повыше будет. Сейчас в этом убедился. Митя умеет командовать и нагонять жути. Это опыт, такое не сыграешь.

— Мой груз стоит на вашей чёртовой станции, потому что никто здесь не работает как положено!

Светлов выпрямился, уставился на майора гневным взором. Тот снова начал бледнеть. Замер навытяжку перед «штурмбаннфюрером», но с противоположной стороны стола, не торопился оттуда выходить.

Стол для фрица служил защитой. Он, похоже, искренне опасался рукоприкладства. «Штурмбаннфюрер» явно с психикой не дружит, чёрт его знает, что от него ждать.

— Вы! — комсомолец ткнул пальцем в коменданта. — Это вы виноваты, что груз государственной важности гниёт в самой заднице вашего угла. Ваша нерасторопность и небрежное отношение к службе. Это, майор, называется саботаж.

Слово «саботаж» подействовало на фрица, как удар под дых. Он побледнел ещё сильнее, сглотнул. И, по-моему, сделал маленький шажок к окошку. Комендант на полном серьёзе рассматривал вариант побега, если ситуация станет совсем непоправимой. Пока что старший офицер СД только орал, но что он устроит, когда орать ему надоест, — совершенно не понятно.

— Что я должен сделать, герр штурмбаннфюрер? — спросил майор дрожащим голосом.

— Подготовить состав к отправке. Немедленно. — Митя подошёл к висевшей на стене схеме путей, ткнул пальцем. — Подать паровоз. Свободный. Сюда, на двенадцатый. Состав включить в ближайшую отправку. Приоритет — над всем, что стоит на узле. Плевать на очередь, плевать на график. Первым уйдёт мой эшелон.

Майор растерянно замялся, переступил с ноги на ногу. Ситуация из плохой стала для фрица откровенно хреновой. СД можно бояться сколько угодно, но для отправки эшелона коменданту придётся влезть в железнодорожную кухню, где своя иерархия, свои начальники и свой ад.

— Герр штурмбаннфюрер, паровозы распределяет служба движения. У них разнарядка, я не могу просто…

— Можете. — Митя нахмурился, посмотрел на фрица, от его взгляда майор словно уменьшился в размерах. — Вы комендант узла. На вашей станции находится груз с грифом Шестого управления. Вы имеете полное право потребовать локомотив вне очереди. А если начальник депо начнёт возражать — передайте ему, что его возражения я лично внесу в рапорт. Вместе с вашими. Уверен, после этого паровоз найдётся очень быстро.

Комендант всё понял. Он метнулся к одному из телефонов, крутанул ручку, вцепился в трубку и заорал — то ли на диспетчера, то ли на депо. Выкрикивал про особый груз, про приоритет, про Шестое управление. С той стороны, видимо, попытались что-то возразить, но майор, воодушевлённый присутствием СД за спиной, рявкнул про трибунал так убедительно, что возражения тут же стихли.

— Через час подадут маневровый, — доложил он, опустив трубку. — Состав выведут на главный путь. К полудню всё будет готово.

— К полудню? — переспросил Светлов с недовольным лицом.

— Раньше никак, герр штурмбаннфюрер. Пока паровоз подадут, пока сцепка, пока в график впишут… Быстрее не выйдет при всём желании. — Майор развёл руками, и в этом жесте было столько неподдельного страдания, что я даже поверил. Похоже, к полудню — это действительно самое возможное время.

Для нас в принципе неплохо. Сейчас где-то начало седьмого. Как раз успеем съездить в город и вернуться.

Митя помолчал, что-то прикидывая в голове. Потом кивнул.

— Хорошо. К полудню. Имейте в виду, состав не отправлять без моего конечного приказа. Пока только подготовка. Я отлучусь по некоторым делам. Вернусь к двенадцати.

— Так точно.

Душевный разговор «штурмбаннфюрера» и майора можно было наблюдать бесконечно, но их прервали. В комнату влетел взмыленный ефрейтор. Он подскочил к коменданту, вытянулся и, вытаращив глаза, выпалил:

— Герр майор! С поста сообщение! Срочное! Там… там нашли обер-штурмфюрера СД. Убитого. Заколот ножом!

В комнате повисла тишина. Даже телефоны на секунду будто замолкли.

Я покосился на Митю. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Комсомолец и бровью не повёл. Вместо этого он шагнул к ефрейтору, схватил его за плечо, развернул к себе.

— Убит офицер СД? — Светлов на этот раз не орал, но голос у него стал очень нехороший. — Вы что, совсем тут с ума посходили? Как допустили⁈ Кто допустил⁈ Да я вас…

Ефрейтор испуганно глянул на майора, забормотал что-то оправдательное.

— Молчать! — Митя обвёл комнату тяжёлым взглядом. — Слушайте меня внимательно. Это не просто вылазка, как мы решили изначально. Это конкретная диверсия. Русские обстреляли пост, чтобы отвлечь внимание. На самом деле их целью был сотрудник Шестого управления. И возможно, не только он. Значит, работала подготовленная группа, а специальный отряд отвлекал перестрелкой. Лес прочесать до последнего куста. Головой отвечаете.

— Так точно, герр штурмбаннфюрер! Всё исполним! — рявкнул майор.

— Исполняйте. — Митя развернулся к двери, затем, уже на ходу, бросил коменданту небрежно через плечо: — И постарайтесь на этот раз не наделать ошибок. С меня хватит вашего бардака.

Мы со Светловым вышли из комнаты коменданта и двинули обратно к машине.

По дороге я прокручивал в голове сложившуюся ситуацию. А вернее, ту часть случившегося, о которой своим товарищам не сказал. Что всё шло ровно так, как задумал ещё в тот момент, когда всадил финку под ребро эсдэшнику.

Убить его было необходимостью — иначе он опознал бы в нашем «Раабе» ряженого, и операция быстро закончилась бы ещё на посту. Однако в моих действиях имелся ещё один, скрытый мотив.

Труп найдут, это было понятно сразу. После чего паника на узле не уляжется, а разгорится с новой силой. Немцы встанут на уши, начнут искать диверсионную группу. Такой расклад лишит нас возможности вернуться к своим той же дорогой, по которой приехали.

То есть смерть эсэсовца играла мне на руку. Она отрезала путь назад. А значит, группа быстрее согласилась бы на поездку в Кравинкель. Это был, так сказать, дополнительный факт к моим аргументам.

— Унтер-офицер, — буркнул Митя по-немецки, словно прочитав мои мысли. — Ваш необдуманный поступок перекрыл нам возможность возвращения. Есть ощущение, что вы это сделали специально.

— Ни в коем разе, герр штурмбаннфюрер, — ответил я максимально искренне.

Другой вопрос, что Светлов, по-моему, в эту искренность совершенно не поверил.

К «Опелю» мы вернулись быстрым шагом. Сидорчук дремал за рулём, надвинув кепи на глаза, Карась развалился на заднем сиденье. При нашем появлении оба подобрались.

— Ну что там? — вполголоса, по-русски, спросил Мишка.

— Состав готовят. К полудню всё будет. — Я плюхнулся рядом. — А ещё нашли того эсдэшника на посту.

Карась присвистнул.

— Шустрые, черти.

— Вот именно, — раздражённо отозвался Светлов, усаживаясь на своё место. — Так что ускоряемся. Едем в город.

Сидорчук крутанул стартёр, «Опель» фыркнул и покатил прочь от станции, к городку, темневшему за путями крышами да редкими шпилями кирх.

Ангермюнде встретил нас тишиной. Выглядел он, мягко говоря, вымершим.

Улицы, ещё недавно, наверное, чистенькие и уютные, как на открытке, теперь напоминали кадр из фильма про апокалипсис. Ни одной живой души. Часть домов заколочена, ставни на запоре. У иных ворот брошенный скарб — то, что не влезло на подводу и не унесли в руках. Перевёрнутый детский стульчик. Раскрытый чемодан с вываленным тряпьём. Битая посуда. Люди бежали, хватая самое нужное.

Кое-где ещё присутствовала жизнь. В одном окне мелькнуло женское лицо и тут же спряталось. По улице торопливо, пригнувшись, прошмыгнула женщина с узлом за спиной. У колонки топтался старик, набирал воду в помятое ведро. При виде «Опеля» он замер, вжал голову в плечи и заспешил прочь. Немцы уже научились бояться любой машины. Своей, чужой — без разницы. Ничего хорошего проезжающие не сулили.

— Весёленькое местечко, — пробормотал Карась, глядя в окно. — Прям праздник жизни.