Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 32)

— Я вас умоляю! Мои шнурки стоят дороже, чем все ваше угро, не надо их сымать! — возмутился формазонщик, но оперативник уже скрылся в толпе.

Карасев хмыкнул, с откровенным интересом наблюдая за развернувшимся представлением. Он только открыл рот и шагнул к барьеру, собираясь спросить, где можно найти старшего оперуполномоченного Курлянда, как нас резко оттеснила в сторону высокая, крепкая женщина в цветастом платье. Дамочка двигалась спиной вперед, не оглядываясь, при этом в ее крепких, рабочих руках трепыхался щуплый мужичок в засаленной тужурке. Женщина трясла бедолагу за грудки и плевалась словами ему прямо в лицо.

— Отдай примус, шлимазл! Я знаю, шо это ты его спер с кухни!

— Роза Марковна, я ваш примус в глаза не видел! — верещал мужик, пытаясь вырваться на свободу. — Зачем мне этот коптящий ужас, у меня свой есть!

— Твой взорвался еще у прошлом годе, когда ты пытался гнать на нем самогон! Гражданин начальник! — переключилась женщина на дежурного, не отпуская жертву. — Запишите показания! Этот адиёт лишил меня возможности варить борсч!

— Гражданка, в порядке очереди! — рявкнул Петрович, откладывая перо. — У меня тут рецидивист, а вы со своим примусом! — Обернулся к формазонщику. — Моня, распишись вот здесь.

— Я не умею читать без очков! — гордо вздернул подбородок арестованный.

— Я тебе сейчас такие очки выпишу, будешь видеть сквозь стены в камере, — пообещал старшина, привставая из-за стола.

В общем, стало понятно: если мы немедленно не вклинимся в этот театр абсурда, искать Курлянда придется своими силами. А бегать по угро и заглядывать в каждый кабинет не было желания ни у меня, ни у Мишки.

Карась взял женщину за плечи и резко отодвинул ее в сторону вместе со щуплым мужичком, который продолжал божиться, что никаких примусов в глаза не видел. Затем выразительно кашлянул, шагнул вплотную к барьеру.

— Товарищ старшина. Дело есть, — окликнул сотрудника милиции Карасев.

Петрович поднял на нас тяжелый, воспаленный от хронического недосыпа взгляд. Окинул оценивающим взором потертые пиджаки, старые кепки, потертые штаны. Естественно, никакого впечатления мы на дежурного не произвели. В одесском угро таких гостей — что селедок в банке.

— Ждите, пока оформлю человека, — коротко ответил старшина.

— Начальник, я не человек, я жертва оговора! — снова встрял неугомонный Моня.

Мишка тихо выматерился сквозь зубы, сунул руку внутрь пиджака, вытащил «корочку», перегнулся через барьер и молча положил ксиву прямо поверх протокола допроса. В тусклом свете лампы отчетливо блеснули буквы аббревиатуры. СМЕРШ.

Сработало безотказно. Магия красной книжечки с тиснением заставила старшину мгновенно забыть и о формазонщике, и о пропавшем примусе. Багровое лицо Петровича вмиг стало гораздо бледнее, приобрело строгое уставное выражение. Милиционер вскочил на ноги, едва не повалив стул, вытянулся.

— Слушаю вас, товарищи офицеры.

Моня, который успел прочесть буквы на удостоверении, испуганно втянул голову в плечи, мгновенно растеряв всю свою блатную удаль. Он принялся с противным скрежетом двигаться вместе с табуретом к стене, бормоча себе под нос: " Я вообще мимо проходил". Роза Марковна поперхнулась очередным проклятием, а ее жертва ловко воспользовалась возникшей заминкой — вырвалась из женских рук и растворилась в толпе.

Никто в здравом уме не хотел иметь дел с военной контрразведкой. Одно дело — родная милиция, с которой можно и поторговаться. Другое — волкодавы СМЕРШа.

— Нам нужен старший оперуполномоченный Курлянд, — ровным тоном произнес Карась, пряча удостоверение обратно в карман.

— Второй этаж, — четко доложил дежурный, указывая направление рукой. — По лестнице направо, до упора. Кабинет двадцать четыре. Давид Михайлович у себя, работает. Вас проводить?

— Не стоит, сами найдем, — отрезал Карасев.

Мы развернулись и начали пробиваться сквозь толпу к лестнице.

Поднялись по щербатым ступеням, оставив бурлящий котел дежурной части внизу. На втором этаже оказалось гораздо спокойнее. Народ здесь тоже суетился, но в основном это были местные милиционеры и сотрудники. По сравнению с тем, что творилось внизу, коридор казался почти пустынным. Нужная нам дверь с облупившейся краской и криво прибитой табличкой «24» обнаружилась в самом конце.

Карась стукнул костяшками о дверь и, не дожидаясь ответа, толкнул створку.

Я шагнул вслед за капитаном.

Помещение, в котором мы оказались, выглядело неимоверно тесным. Пространство «съедали» массивные шкафы, доверху забитые картонными папками. Стопки дел громоздились прямо на полу, угрожая обрушиться в любую секунду. Окно было зашторено темной гардиной, освещение давала только настольная лампа.

Сам хозяин кабинета сидел за столом. Давиду Михайловичу Курлянду на вид можно было дать все сорок, а то и больше. Хотя мне доподлинно известно, что родился он в 1913 году, а значит, сейчас ему всего тридцать один. Война и специфика службы щедро накинули знаменитому одесскому оперу возраста, прочертив глубокие складки на лбу и возле упрямо сжатых губ. Чуть сутулый, облаченный в потертую кожанку поверх простой рубашки, он совершенно не походил на того легендарного человека, который стал прототипом киношного героя.

Однако стоило присмотреться внимательнее, как первое впечатление моментально развеялось. Когда мы вошли, сыщик спокойно поднял голову, оторвавшись от исписанных листов. Взгляд его оказался удивительно цепким. Холодный, сканирующий рентген, который просвечивает визитеров до костей. В расслабленной позе оперативника угадывалась готовность в любую долю секунды сорваться с места. Сжатая стальная пружина, грамотно замаскированная под уставшего советского милиционера.

Глава 17

Карась подошел к столу, молча вытащил свое удостоверение, раскрыл его и положил на край столешницы. Курлянд скользнул по красной книжечке глазами. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никакого трепета, страха или даже раздражения, привычного в данной ситуации, он не выказал. Вообще ничего. Ноль. Хотя, руку могу дать на отсечение, внутренне напрягся. Просто у знаменитого одесского волкодава отличная выдержка.

— СМЕРШ, — констатировал Давид Михайлович ровным, лишенным эмоций голосом. — Нечастые гости в нашей епархии. Шо сказать, имею честь. Присаживайтесь.

Он кивнул на два расшатанных венских стула, сиротливо стоявших возле стены. Мы с Мишкой заняли предложенные места. Старший оперуполномоченный угро захлопнул картонную папку, которую изучал на момент нашего появления, отодвинул ее на край стола. Достал из ящика пачку «Казбека», привычным жестом размял папиросу загрубевшими пальцами. Чиркнул спичкой.

Несколько секунд Давид молча курил. Изучал наши лица все так же, без какой-либо ярко выраженной эмоции, скорее с настороженным любопытством профессионала. Военная контрразведка и уголовный розыск пересекаются редко. Разные задачи, разные ведомства, разный подход к работе. Не всегда методы СМЕРШа соответствуют интересам милиции. Впрочем, они вообще мало чьим интересам соответствуют, чего уже греха таить.

Карасев тоже не форсировал события. Сидел на стуле, изучая подполковника пристальным взглядом. Возможно, ситуацию усугубляло то, что старший оперуполномоченный угро шкурой чувствовал в Мишке бывшего вора, а Мишка даже не пытался скрыть свое настоящее отношение к менту. Эта неприязнь крепко укоренилась в них еще с довоенных лет, на уровне рефлексов. Попробуйте посадить волка и волкодава друг напротив друга. Через сколько они сцепятся между собой?

Поза моего товарища была расслабленной и где-то даже вальяжной. Формально он находился в присутствии старшего по званию, что обязывало его вести себя соответствующим образом. Но по факту, если смотреть правде в глаза, — красная корочка СМЕРШа давала Карасю право открывать ногой двери в кабинеты любых начальников.

Карасев эту власть осознавал отлично. Вскакивать по стойке смирно перед подполковником милиции он не собирался. Наоборот, всем своим видом транслировал: хозяин положения здесь тот, кто имеет право задавать вопросы даже генералам. Но при этом ту самую, невидимую грань не переходил. Не хамил и не грубил в открытую.

Мишка далеко не дурак, он чувствует, когда надо остановиться. Иначе не дожил бы до своих лет при такой насыщенной событиями биографии.

Давид еле заметно нахмурился, посмотрел на меня. Моя персона негативной реакции у него не вызвала. Ровно минуты хватило одесскому волкодаву, чтобы понять — мы с ним одной крови. С ходу почувствовал родственную душу. Имею в виду майора Волкова. Я бы сказал, между мной и подполковником сразу возникло какое-то молчаливое, товарищеское взаимопонимание.

Курлянд кивнул сам себе, словно принял какое-то решение, затем снова переключился на Карасева. Чуйка продолжала нашептывать подполковнику, что из двух явившихся к нему оперов СМЕРШа самый проблемный именно Карась.

Игра в гляделки затягивалась, превращаясь в негласную проверку на прочность. Каждый ждал, кто первым раскроет карты.

Наконец Курлянд заговорил.

— Чем уголовный розыск может сделать счастье военной контрразведке? — поинтересовался он, глядя прямо в глаза Карасеву. — Если вы за дезертиров, так сводки мы аккуратно передаем коменданту. Ничего нового со вчерашнего дня Одесса-мама не родила.