Павел Барчук – СМЕРШ - 1944. Книга 6 (страница 21)

Пронзительно-синие глаза и та неожиданная, обжигающая вспышка, случившаяся между нами в ординаторской, намертво врезались в память. В повседневной опасности, в грязи, в крови, под пулями врага эти воспоминания оставались якорем, за который цеплялось мое сознание. Светлым пятном, позволяющим надеяться на лучшее.

Я, конечно, упрямо гнал от себя эти мысли, запирал их в самый дальний угол, твердил самому себе, что на войне нет места для сантиментов. Ко всему прочему, даже после смерти Крестовского, имеются обстоятельства, которые вряд ли позволят нам быть вместе. Но сейчас, встретив Скворцову в момент, когда точно этого не ожидал, понял, что много месяцев занимался самообманом.

Карась Синеглазку тоже узнал. Его широкие плечи напряглись, лицо окаменело.

— Оп-па… — глухо выдал Мишка. В голосе капитана смешались искреннее удивление, тщательно скрываемая горечь и откровенная досада. — Гляди-ка, старлей. Твоя зазноба нарисовалась.

Мишке самому Скворцова нравилась до одури. Еще тогда, в Золотухино, он крутился вокруг неё павлином, распушал хвост и пытался включить свое фирменное обаяние уличного романтика. Но Карась — пацан правильный, с железными понятиями. Прошлая воровская жизнь очень хорошо научила его считывать настоящие эмоции людей, чисто на уровне интуитивных ощущений. Он прекрасно видел ту искру, что проскочила между мной и Еленой Сергеевной. Карась благородно отошел в сторону, «уступив дорогу» товарищу. Однако данный факт никак не изменил его трепетного отношения к Скворцовой.

— Красивая всё-таки женщина, старлей, — тихо добавил Карась, чуть пихнув меня локтем в бок. — Только ты слюни-то подбери, а то прямо сейчас лужу накапаешь. Мы тут, вообще-то, на боевом задании.

Я не ответил. Просто стоял и смотрел на Елену Сергеевну, физически не мог отвести от нее взгляд.

Синеглазка тряхнула головой, устало оперлась плечом о косяк, бросила скомканные окровавленные перчатки в стоявшее рядом жестяное ведро. А потом развернулась и посмотрела прямо на нас.

Сначала на ее лице читалось лишь профессиональное равнодушие военврача к посторонним элементам. Мало ли кто тут шастает: раненые, водители, санитары. Но уже в следующую секунду пришло узнавание. Елена Сергеевна вздрогнула и сделала шаг вперед.

Твою ж дивизию!

Ошарашенный внезапной встречей, я не сразу заметил, что на крыльце Елена Сергеевна появилась не одна. За ее спиной маячила массивная мужская фигура. Судя по всему, тип этот шел конкретно за Синеглазкой. Теперь он замер рядом со Скворцовой, наклонился к самому ее уху и что-то вдохновенно бубнил. До нас с Карасем долетали лишь обрывки его настойчивого воркования: «…чудесный весенний денёк… вы так устали после смены… может, прогуляемся к Дюку…».

Елена Сергеевна на майора вообще не реагировала. Взгляд ее был прикован к моему лицу.

Сейчас она радостно выкрикнет на весь госпитальный двор мое имя. Или того хуже — звонко выдаст: «Старший лейтенант Соколов!». И вся наша конспирация полетит к черту. Да еще этот ублюдский майор рядом. Кто он такой? Судя по погонам — интендант. Вдруг, по закону подлости, увлеченный Синеглазкой хозяйственник связан с Аптекарем. Что-то срочно надо предпринять.

Глава 11

— Елена Сергеевна!!! Родненькая!!! Спасительница наша!!! Благодетельница! — заорал я дурниной на весь хозяйственный двор. Стайка птиц, которые неторопливо перепрыгивали с ветки на ветку неподалеку от нас, испуганно взметнулись вверх.

Я сорвал с головы кепку, скомкал ее в руке и кинулся к Скворцовой, широко раскинув обе конечности в порыве безграничной пролетарской благодарности. Карась сзади изумленно крякнул, но тут же сообразил, в чем суть моего внезапного перфоманса. Мишка моментально подхватил игру. Снова включил режим контуженного калеки, и двинул следом за мной. А вот Синеглазка остолбенела. Она явно не ожидала, что спустя девять месяцев после нашей последней встречи, первое, что я сделаю — с воплями брошусь на нее прямо посреди двора. К тому же, с такими идиотскими воплями.

В два гигантских скачка взлетел по ступеням и сгреб оторопевшую Елену Сергеевну в объятия. Заодно, будто невзначай, отпихнул локтем майора. Лезет, сучоныш, с дебильными предложениями к порядочной женщине.

Вообще, конечно, на самом деле хотелось с ходу дать ему в морду. Нечего совать свое интендантское жало к Скворцовой. Но этот порыв пришлось сдержать. Во-первых, кто я такой, чтобы решать, с кем она может общаться, а с кем нет. Мало ли, вдруг ей хочется прогуляться с таким важным кавалером по бульвару. Во-вторых, Аптекарь и его поимка в приоритете. Все личные вопросы на этом фоне совершенно неактуальны.

Крепко прижал Елену Сергеевну к себе, намертво блокируя любые попытки возмутиться или отстраниться. Буквально впечатал лицом в свой грязный пиджак. Тут же почувствовал до боли знакомый запах — медицинские препараты, железистый дух чужой крови и едва уловимый, родной аромат ее волос. Губами скользнул к уху:

— Ведите себя естественно, — выдохнул шёпотом, чтобы слышала только она. — Подыграйте. Ни слова о званиях и об остальном тоже.

Почти сразу отстранился, но продолжил держать ее за локти, глядя в синие глаза с преданным, щенячьим восторгом. Лицо сделал такое, словно встретил святую заступницу, сошедшую с небес.

— Товарищ военврач, да как же я рад вас видеть! — продолжал надрываться во всю глотку. — Федя! Федька, смотри! — обернулся к застывшему у подножия лестницы Карасю. — Это ж докторица наша! Которая тебя под Курском спасла! Иди, дурень, кланяйся благодетельнице!

Мишка не подвел. На его лице появилось выражение благоговейного трепета знатно сдобренного слезным счастьем. Он преодолел четыре ступени, ведущие к небольшому крыльцу запасного выхода, плечом оттеснил меня, ногой со всей дури наступил прямо на сапог майору. Схватил Скворцову за руки, прижал их к своей груди, а затем издал пронзительный, полный бесконечной благодарности мычащий звук: «М-м-ма-а! М-м-му-у-у!».

Елена Сергеевна после такого выступления сразу пришла в себя. Аналитический мозг хирурга, привыкший принимать молниеносные решения в критических ситуациях, быстро переварил происходящее. Она моргнула несколько раз, затем широко и очень неестественно улыбнулась. Неестественно — потому что я от нее подобных улыбок отродясь не получал.

— Боже мой, ребята… — голос хирурга звучал весьма правдоподобно, будто она реально встретила раненого, с которым год назад ее свела судьба в госпитале, — Живые. Федор, голубчик…Как я рада вас видеть.

Карасев радостно угукнул и вошел в роль еще больше. Он на полном серьезе попытался губами дотянуться до пальцев Елены Сергеевны, чтобы облобызать их в благодарственном порыве.

Этого Синеглазка вынести уже не могла. Она резко дернулась, высвобождая свои руки. Но улыбка на ее лице продолжала все так же сиять.

Затем взгляд Скворцовой метнулся ко мне. В нем, в этом взгляде, отчетливо читались настоящие эмоции. Она не врала. Действительно рада. Внутри, где-то в районе диафрагмы, разлилось непривычное тепло.

А вот майор-интендант, чье воркование я так бесцеремонно прервал, нашего коллективного счастья не разделял. Он наконец обрел дар речи. Романтический настрой тыловика испарился в мгновение ока, уступив место уязвленному самолюбию. Лицо офицера стало мрачным и подозрительно красноватым.

— А ну отставить! — рявкнул он, пытаясь оттеснить нас с Карасем в сторону.

Брезгливо одернул чистенькую, идеально отглаженную гимнастерку, словно от одного нашего вида мог подхватить тиф или холеру.

— Вы что себе позволяете, шантрапа⁈ А ну, пошли вон отсюда, пока я патруль не кликнул! Какого черта по территории госпиталя шляется всякий сброд⁈

Карась резко крутанулся на месте, вскинул руку, совершенно «случайно» зацепив интенданта. От этого толчка с головы майора слетела фуражка. Сам он покачнулся и едва не свалился с крыльца прямо вниз.

— Да ты что… да ты… да я тебя…

Хозяйственник покраснел еще сильнее. Вместе с обрывками фраз, которые он от возмущения никак не мог выстроить в адекватные предложения, из его рта полетели слюни.

Мишка только улыбался, широко-широко, и что-то мычал, продолжая размахивать руками. Правда, амплитуда его движений была такой, что майору приходилось тихонечко пятиться обратно к двери, чтобы точно не полететь носом вниз.

Я схватил Карася за плечо, задвинул его себе за спину.

— Виноваты, товарищ командир! — затараторил, старательно загораживая идиота интенданта от Мишки. Пока тот старшему по званию «случайно» что-нибудь не сломал. Например, нос, — Думали, не свидимся больше с ангелом нашим… Она ж Федьку, почитай, с того света вытащила! Уж простите дураков неотесанных.

Скворцова мгновенно оценила ситуацию. Встала между мной. Карасевым и багровым майором, мягко тронула его за рукав.

— Все в порядке, товарищ майор. Это действительно мои бывшие пациенты, — голос Синеглазки звучал профессионально-сочувствующе, с легкой ноткой усталости. — Оставьте нас, пожалуйста. Раз уж так вышло, хочу осмотреть…— Елена Сергеевна быстро глянула на Карасева, ее фальшивая улыбка превратилась в искреннюю усмешку, — Осмотреть Федора. У него была тяжелая контузия. Вы же понимаете, врачебный долг.

Прикосновение красивой женщины подействовало на интенданта безотказно. Он немного угомонился, вроде даже успокоился, правда во взгляде, брошенном на нас с Мишкой, по-прежнему читалось откровенное презрение. Однако выглядеть перед Скворцовой благородным офицером и рыцарем ему хотелось сильнее, чем наказать наглых работяг.