Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая (страница 2)

Капитан изучал мое лицо несколько долгих секунд. В его взгляде мелькнуло откровенное уважение. Тот самый момент, когда опытный командир группы видит перед собой не желторотого юнца-штабника, присланного по чьей-то протекции, а сформировавшегося оперативника.

– Молодец, – коротко кивнул Котов. – Правильный настрой. Дежурный!

– Я! – вытянулся лейтенант.

– Дуй к Назарову. Передай слово в слово то, что сказал Соколов. Генерал – мужик боевой, он такую причину поймет и оценит. А не поймет – я сам перед ним вытянусь и доложу, что запретил своему бойцу отвлекаться перед выходом на боевые. Выполнять!

Дежурный испарился. Я выдохнул. Отсрочку получил. А после сегодняшней ночи… вообще не факт, что Белов захочет меня видеть. Так-то я планирую убить важного арестанта.

Время снова потекло тягуче и медленно. Сумерки постепенно сгущались, заливая углы оперативной комнаты густыми тенями.

В двадцать один ноль-ноль Котов посмотрел на часы.

– Пора.

Мишка Карасев, сидевший на краю стола, коротко кивнул, с сухим щелчком примкнул диск к ППШ. Я молча поправил кобуру ТТ. Внутри всё звенело от напряжения. Гнилое колено ждёт. Этой ночью Крестовский, наконец, сдохнет. Другого варианта просто нет.

– Идем за арестованным, – скомандовал Котов.

Мы спустились в подвал. Дежурный сержант лязгнул ключами, распахнул тяжелую дверь одиночки. Воронов сидел на топчане, заложив ногу на ногу. Увидел нас, чуть скривил разбитые губы в подобии улыбки. В его глазах по-прежнему читалось то самое невыносимое, высокомерное превосходство человека из будущего, играющего с туземцами.

– Переодевайся и на выход, – бросил Котов.

Карась шагнул в камеру, швырнул прямо на топчан свернутую форму, которую мы подготовили.

Воронов неспеша натянул новую гимнастерку связиста. Оправил складки, ремень.

– Наручники наденете? – издевательски поинтересовался он, протягивая руки. – Или поверите на слово?

– Обойдешься, – отрезал Андрей Петрович. – Лишние блики нам не нужны. Но учти, за тобой следя минимум три пары глаз. Дёрнешься – получишь пулю. Убить не убьем. Лично я специально постараюсь попасть в самое поганое место, чтоб ты от боли света белого не взвидел.

Мы вышли во двор. Там уже рычала мотором полуторка Сидорчука. Сам Ильич, низко надвинув пилотку, нервно курил у борта. Мы запрыгнули в кузов. Карась устроился прямо напротив арестованного. Я и Котов – по бокам.

До окраины леса добрались быстро. Полуторка замерла, остановившись прямо возле густого кустарника.

– Дальше пешком, – распорядился Котов. – Сидорчук, остаешься в машине. Это – единственный подъезд к Гнилому колену. Так что смотри в оба.

Прошли где-то с полкилометра по едва заметной тропе, остановились. Из темного подлеска бесшумно, словно призрак, отделился силуэт. Сержант Сорокин.

– Всё чисто, товарищ капитан, – едва слышно доложил он, приблизившись к Котову. – Берег пуст, мин и растяжек нет. «Гостей» в квадрате не наблюдаем.

– Добро, – кивнул Андрей Петрович.

До назначенного времени оставалось ровно пятнадцать минут. Котов прекрасно понимал: подводить Воронова к самому обрыву плотным конвоем нельзя. Если Сорокин упустил что-то из виду, если куратор уже сидит в «секрете» на том берегу, он мгновенно срисует лишние фигуры, и явка будет сорвана.

Мы остановились.

– Соколов, Карасев – пошли на позиции на фланги, – скомандовал капитан тихим голосом, – Я страхую со спины, дистанция пять-семь метров от Воронова, укроюсь за тем поваленным стволом. А ты, – он жестко ткнул предателя в спину, – топай к расщепленному дубу. Встань у края, лицом к реке. Не забывай, мы всё видим.

Я и Мишка скользнули вперед, растворяясь в темноте. Влажный воздух густо пах тиной и сырой глиной. Снизу, из-под обрыва, доносился утробный гул воды. Тускарь на этом повороте действительно напоминала закипающий котел.

Карась бесшумно ушел на левый фланг, скрылся в густом орешнике. Я занял позицию правее, опустившись на влажный мох за широким пнем. Котов тенью залег за поваленным деревом недалеко от обрыва.

Воронов пошел один. Его силуэт медленно отделился от лесной тени. Он двигался спокойно, почти расслабленно, пока не замер у самого края пропасти.

Время потекло невыносимо медленно. Двадцать один сорок пять. Двадцать один пятьдесят. Темнота стала гуще. Капитан Воронов замер, опустив руки вдоль туловища. Он вглядывался в стену леса на противоположном берегу. Я плавно извлек ТТ из кобуры. Ладонь привычно обхватила рукоять, палец лег на спуск. Ну давай… давай, гнида… рви когти.

Двадцать два ноль-ноль. Лес молчал. Ни хруста ветки, ни птичьего крика. Только ровный, зловещий шум бурлящего омута внизу.

Воронов выждал еще пять минут. Для достоверности. А затем… события вдруг резко ускорились.

Я ожидал, что шизик побежит в лес. У него нет другого выхода. Впереди этот чертов омут, в котором любого ждет неминуемая гибель. Сзади – Котов, слева-справа Карась и я. Если грамотно выбрать направление, проскочить можно.

Однако эта сволочь повела себя совсем неожиданно. Воронов резко подался назад, словно отшатнувшись от чего-то в темноте. Котов, среагировав на движение, приподнялся из-за ствола. И тут шизик совершил невероятный по своей скорости маневр. Вместо того чтобы побежать к деревьям, он крутанулся на месте и в два мощных скачка оказался рядом с капитаном. А потом вообще повел себя неадекватно. Хищно бросился прямо на Андрея Петровича. На хрена? Не понятно.

Воронов сшиб Котова с ног, впечатал его спиной в грязь. Раздался сдавленный мат старшего оперуполномоченного, треск ломаемых веток и… отчетливый звук рвущейся ткани. Хитрость Котова сработала! Подрезанный хлястик на галифе диверсанта не выдержал резкого рывка и лопнул.

Завязалась короткая, яростная возня. Крестовский, кувыркнувшись несколько раз в объятиях капитана, резко вскочил на ноги, но запутался в собственных сползающих штанах. Это стоило ему драгоценной секунды. Даже не попытавшись завладеть оружием, он рванул обратно к краю обрыва, на ходу подхватывая галифе.

– Стоять, гнида! – заорал Карасев слева, так виртуозно перепрыгнув через куст, что где-то в горах заплакал от обиды горный баран.

Силуэт Воронова метнулся к краю пропасти. Он оттолкнулся от глинистого выступа, раскинув руки для прыжка. Время замедлилось. Реально. Просто остановилось в моменте.

Я не стал кричать. Не стал тратить время на предупреждения. Мой палец плавно, без рывка, выжал спусковой крючок. ТТ рявкнул оглушительно громко. Почти одновременно с моим выстрелом слева грохнула короткая, злая очередь из ППШ Мишки. Свинец вспорол ночной воздух.

Раскинутые в прыжке руки Воронова дернулись. Его тело неестественно выгнулось прямо в полете. Короткий, обрывистый вскрик утонул в шуме реки. Темная фигура камнем полетела вниз, прямо в ревущее черное жерло Гнилого колена.

Тяжелый всплеск ударил по нервам.

Стиснув зубы от резанувшей плечо боли, я выскочил из-за пня и в три огромных скачка оказался на самом краю обрыва. Внизу бесновалась вода. Белесая пена закручивалась спиралями, исчезая в прожорливой воронке. Никаких следов. Ни тела, ни головы. Ничего.

Пальцы намертво сжали рукоять пистолета. Я должен быть уверен. Эта тварь слишком живуча. Вскинул ТТ и трижды выстрелил в центр бурлящего котла.

– Сдохни, сука, – выдохнул сквозь зубы.

Холодная ярость бурлила во мне не хуже того самого омута. Надо спуститься. Надо проверить. Я подался вперед. Собирался съехать по скользкой глине вниз.

Жесткий рывок за воротник гимнастерки не дал этого сделать. Меня с такой силой отшвырнуло назад, что я рухнул на спину, больно приложившись затылком о корни.

– Сдурел, лейтенант?! – рявкнул Карась, нависая надо мной. – Куда ты лезешь?! Там омут! Затянет под топляк, не выплывешь! Никто не выплывет!

– Отпусти! – я попытался вывернуться, но Мишка держал мертвой хваткой.

– Отставить! – раздался хриплый голос Котова.

Капитан, тяжело дыша, выбрался из кустов. Лицо перемазано грязью, форма на груди разорвана. Поскольку маскироваться больше не имело смысла, он достал трофейный фонарик и подошел к обрыву, осторожно заглядывая вниз. Желтый луч безрезультатно скользнул по черной, закручивающейся воде.

– Готов, – глухо констатировал Андрей Петрович, вытирая кровь с разбитой губы. – Я видел, как его дернуло. Там не одна пуля вошла, точно. Плюс падение с такой высоты прямо в воронку. Оттуда живым не выбраться. А уж с ранением – тем более.

Капитан повернулся к нам, щелкнув кнопкой фонарика. Взгляд старшего оперуполномоченного был тяжелым, мрачным.

– Застал он меня врасплох. Как дикий зверь прыгнул… – Котов сплюнул. – И ведь если б не штаны, ушел бы чисто, сука. Выбора у вас не было. Молодцы, что среагировали.

Карась отпустил мой воротник, встал на ноги.

– Чьи пули его достали? Мои или твоя, Соколов? – тихо спросил он.

– Какая теперь разница, – я с трудом поднялся с земли, игнорируя ноющую боль во всем теле. – Главное, что Пророк сюда так и не пришел. Знаете, товарищ капитан… – я повернулся к Котову. – У меня есть подозрение, основанное на некоторых моментах, что Воронов и был Пророком. Вся эта «встреча» изначально планировалась им как побег.

Котов мрачно усмехнулся, глядя на реку:

– Подозрение? У меня, Соколов, теперь есть уверенность, что все именно так. Если Воронов и правда Пророк… Туда ему и дорога. Собаке – собачья смерть.