Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга четвёртая (страница 4)

На пороге стоял следователь Шульгин. Все такой же блевотно-прилизанный.

– Разрешите, товарищ майор?

Шульгин переступил порог кабинета, вошел в комнату. Рожа при этом у него была настолько довольная, что сразу становилось понятно, эта очкастая гнида уже в курсе случившегося. Либо подслушивал под дверью, либо просто сделал правильные выводы, когда мы вернулись без Воронова. Поди сидел у окошка и выглядывал во двор, в надежде напиться нашей крови. А тут – такой подарок прилетел.

– Позвольте поинтересоваться, а где же арестованный капитан Воронов? Помнится ваш лейтенант… – колючий, злой взгляд следователя на мгновение метнулся ко мне, но тут же снова вернулся к Сергею Ильичу, – Уверял, будто вечером состоится контролируемая явка. Созрел вопрос… Это что же за контроль такой у оперативного отдела? Что за явки странные, на которых арестованные исчезают?

Шульгин прошел вперед, прямо к столу Назарова. По пути будто «случайно» задел плечом Карася. Остановился, вылупился на майора, который по-прежнему находился возле окна.

– Вы куда дели важнейшего подследственного? Свидетеля, способного назвать имена немецкой агентуры в штабе фронта. Товарищ майор, могу я задать этот вопрос капитану Котову?

– Он попытался сбежать, – сухо ответил Андрей Петрович, не дожидаясь, пока старший следователь обратиться напрямую к нему. – У нас не было выбора. Пришлось стрелять. Воронов погиб.

– Выбор есть всегда, капитан, – Шульгин поправил очки, посмотрел на Котова, На губах следователя играла мерзкая улыбочка. – Можно было стрелять по ногам. Можно было скрутить. Трое вооруженных оперативников против одного безоружного – по-моему вполне простая арифметика. Но вы предпочли выстрелить в спину и скинуть тело в омут, где его никто не найдет. Очень удобно. Идеальная схема, с помощью которой можно спрятать концы в воду. Буквально.

Карась еле слышно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Впрочем, честно говоря, я и сам охренел с того, как быстро этот очкастый мудак определил нашу вину. То есть, не просто были вынуждены стрелять, а грохнули Воронова специально, а потом еще скинули его тело.

Примечательно – в присутствии Шульгина о том, что шизик улетел в омут, речи не шло. А он это только что сам озвучил. Точно подслушивал, гнида очкастая.

Заявление старшего следователя взбесило не только нас. Назаров, который пят минут назад разговаривал спокойным голосом и не краснел лицом, резко изменился. Он оторвался от окна, сорвался с места, в два шага оказался возле следователя. Тут же по физиономии Сергея Ильича пошли те самые долгожданные малиновые пятна.

– Шульгин, не забывайся, – процедил Назаров с еле сдерживаемой злостью, – Ты обвиняешь моих оперативников в предательстве?

– Я констатирую факты, Сергей Ильич, – следователь нагло уставился на майора. – Вы самовольно, без согласования с положенными инстанциями, вывезли государственного преступника в лес. Якобы на встречу. Встреча не состоялась. Преступник мертв. Тела нет. Вы понимаете, что вся группа должна быть немедленно арестована?

Шульгин чуть вздернул подбородок. С вызовом посмотрел на Сергея Ильича.

– Товарищ майор, как старший следователь Управления, требую, чтобы вы немедленно приказали вашим подчиненным сдать личное оружие. Я прямо сейчас иду писать рапорт начальнику Управления на отстранение капитана Котова и его группы от оперативной работы и возбуждение уголовного дела.

В общем-то стало понятно, ситуация ухудшается с каждой секундой. А самое хреновое – очкастую гниду просто так на хрен не пошлешь. Так-то он действует строго по инструкции. Нам всем светит трибунал.

Я сделал шаг вперед. Встал между Котовым и Шульгиным.

– Товарищ майор, – смотрел только на Назарова, полностью игнорируя следователя. – Разрешите доложить оперативные соображения?

Назаров нахмурился, но в глубине его глаз я заметил нечто отдаленно напоминающее надежду. Сергей Ильич понял, если я решил вылезти со своим ценным мнением, значит у меня есть идея, как выкрутиться.

– Валяй, Соколов, – коротко приказал майор.

– Что за цирк?! Какое, к чертовой матери, соображение? Вы уже насоображали! – возмутился Шульгин. – Оружие на стол, лейтенант!

– Оружие отдам только по приказу своего прямого командира, – отрезал я. Повернулся к Назарову. – Сергей Ильич. Мы не провалили операцию. И мы не убили свидетеля. Мы физически уничтожили главу диверсионной резидентуры Абвера. Человека, который скрывался под псевдонимом Пророк.

В кабинете стало так тихо, что я услышал, как во дворе какой-то водила материт интенданта. Шульгин презрительно фыркнул.

– Лейтенант, вы в своем уме? – скривился следователь. – Капитан Воронов признался на допросе, что он завербованный агент. Пешка. Пророк – это его куратор. Я в курсе того, что он говорил. Вы пытаетесь прикрыть свое преступление дешевой сказкой?

Я проигнорировал Шульгина. Все мое внимание было сосредоточенно на Назарове. Если он поверит, то не даст старшему следователю реально подвести нас под трибунал. В конце концов, Котов же сказал, у Сергея Ильича хорошие отношения с Абакумовым. Но для того, чтобы майор рискнул спасти наши задницы, он должен четко понимать – мы не накосячили.

– Вспомните допрос, товарищ майор, – продолжил я, – Вспомните, как он говорил. Что он говорил. Воронов – кадровый чекист, из правильной семьи, с безупречной анкетой. Таких не вербуют деньгами или угрозами. Таких вербуют идеей. И он эту идею озвучил. Но как он ее озвучил? Как пешка, которую дергают за ниточки? Нет. Он рассуждал о геополитике. О сепаратном мире. О том, как после победы будут строить новую власть. О Жукове. Откуда у рядового агента такие глобальные, детальные мысли о послевоенном переустройстве аппарата управления армией? Откуда такая уверенность в том, как именно товарищ Сталин поступит с маршалами? Это не слова завербованного дурачка. Это слова идеолога. Архитектора. Того, кто сам придумывает схемы и промывает ими мозги таким, как ефрейтор Зимин или убитый сержант Зуев.

Назаров нахмурился еще сильнее, но уже более задумчиво. Он переваривал и анализировал мои слова. Хотя во взгляде Сергея Ильича имелась весьма немаленькая доля сомнения. Всего лишь несколько часов назад я с таким же пылом убеждал его совершенно в обратном. Что Воронов Пророком быть не может. А тут вдруг резко переобулся.

– Продолжай, Соколов, – коротко приказал майор.

– Второе, – я загнул палец на здоровой руке. – Маскарад с формой связиста. Вы же понимаете, версия с тем, что надо было заткнуть дыру и занять место настоящего Зуева, не выдерживает никакой критики. Для Пророка капитан Четвёртого отдела НКГБ в сто тысяч раз полезнее связиста. Возможностей больше. Пророк никогда не променял бы первое на второе. Если только… – я сделал многозначительную паузу, – Если только Воронов сам не является Пророком. Он дирижер этого спектакля и сам решает, в каком месте ему лучше находиться. И третий факт. Гнилое колено – гиблое место. Обрыв, водоворот. Местные туда не ходят. Воронов назвал его как место встречи не для того, чтобы сдать куратора. Просто это единственный гарантированный путь отхода, где тело невозможно найти. Он планировал рывок в реку с самого начала. Драка с товарищем капитаном была нужна только для того, чтобы выиграть секунду перед прыжком. Отвлечь нас и не дать выстрелить в спину. Но… товарищ капитан подрезал хлястик на галифе предателя и он секунду, которую выиграл, упустил. Еще сверху две потерял. Именно поэтому мы смогли его убить.

Я специально говорил о смерти шизика, как о факте. Не ранили и он утонул. А убили. Сразу. То есть Пророк мертв и по-другому быть не может.

– Он изначально привел нас туда, чтобы сбежать. Пытался манипулировать нами. Если бы мы промедлили хоть на секунду – он бы ушел. Это опытный, хитрый, идеологически подкованный враг. То, что я открыл огонь на поражение – не ошибка, а единственное верное оперативное решение, которое предотвратило побег резидента Абвера.

Стоило мне произнести последнюю фразу, Мишка моментально напрягся. Бросил в мою сторону недовольный взгляд. Но тут же получил короткий, незаметный остальным тычок от Котова.

Капитан сразу понял, почему я упомянул только себя. Почему не сказал при Шульгине, что стреляли двое. Если очкастая гнида услышит о выстрелах старлея, его будет не остановить. Он такую возможность уничтожить Карася, никогда не упустит.

– Мы отрубили гидре голову, – мой голос звучал максимально уверенно. – Как вы уже знаете, сразу после случившегося прочесали весь квадрат и подходы к нему. Ничего. Никого. Не было никакого Пророка. Вернее он был. Сам Воронов и есть голова этой диверсионной сети.

Шульгин рассмеялся. Сухо, неприятно, очень похоже на карканье вороны.

– Потрясающе, лейтенант! – следователь похлопал в ладоши. – Просто потрясающе. Вы на ходу сочинили складную теорию, чтобы оправдать убийство! Какая удобная версия. Жаль только, нет возможности доказать ее. И трупа, кстати, тоже нет. А вот факт превышения полномочий – есть.

Шульгин снова переключился на Назарова.

– Товарищ майор, я требую…

Что там очкастая гнида требует, стало как-то неинтересно. Потому что его прервали. Дверь кабинета резко распахнулась. На этот раз без стука.

В проеме стоял высокий, немного полноватый человек в генеральском кителе. Лицо обветренное, изрезанное глубокими морщинами. На груди – медали и несколько орденов. Взгляд тяжелый, властный. Смотрел он только на меня.