Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 5)
Генерал-майор Белов, так понимаю. Узнал о возвращении группы и примчался сам.
— Что за базар развели в ночное время, товарищи? — рокочущим басом спросил Белов, переступая порог. — На весь коридор кричите. Вы здесь шпионов ловите или на привозе торгуетесь?
Все присутствующие моментально вытянулись по стойке смирно. Особенно Шульгин.
Генерал усмехнулся. Тяжелый, грозный взгляд внезапно смягчился, в нем промелькнуло что-то теплое, почти отцовское.
— Алексей… — тихо сказал Белов и сделал шаг ко мне. — Соколов. Вымахал-то как, возмужал… Вот и свиделись…
Глава 3
Шульгин так проникся значимостью момента и возможностью, наконец, прижать группу Котова, что допустил большую ошибку. Заговорил сразу же, как только появился Белов. Зря он это сделал. Дурачок. Не чувствует атмосферы. Не умеет «читать» собеседника. При его крысиных замашках — крайне необходимый навык.
— Товарищ генерал-майор, — очкастая гнида сделал шаг к новому участнику нашего междусобойчика. — Разрешите обратиться? Эта оперативная группа только что совершила тяжелое должностное преступление. Они самовольно…
Белов медленно повернулся в сторону следователя. Взгляд у генерала был такой, что Шульгин подавился словами. Он как-то странно булькнул горлом и замолчал
— Капитан… Я к тебе обращался? — поинтересовался генерал.
Его голос звучал тихо, но при этом интонация ясно давала понять, какой должен сейчас последовать ответ.
— Никак нет, товарищ генерал-майор, — снова «булькнул» следователь.
— Тогда будь добр, закрой рот. И стой молча, пока старший по званию не задаст тебе вопрос. Развели тут, понимаешь, бардак. Обычный капитан лезет к генералу со своим мнением, когда его никто не спрашивал.
Белов нахмурился, обвел взглядом тесный, прокуренный кабинет Назарова. Посмотрел на грязного Котова. На сильно напряженного Карася. На еще больше охреневшего Шульгина.
— Сергей Ильич, — генерал обратился к майору.— Оставьте нас с Соколовым. Мне нужно поговорить с лейтенантом. Наедине.
Тон Никиты Львовича стал мягче, но все равно было понятно — он не просит, а приказывает. Просто чуть более вежливо, чем могло быть.
Назаров кивнул. По-моему, даже обрадовался. Для него это была короткая передышка. Шанс оттянуть время перед теми последствиями, которые, конечно же, неизбежны.
— Товарищи оперативники, на выход, — скомандовал майор, а потом с откровенным удовольствием добавил, — Товарищ старший следователь тоже.
Все присутствующие весьма резво двинулись к выходу. Шульгин шел последним. Даже в такой мелочи он постарался выделиться. Перед тем, как переступить порог, очкастая гнида бросила в мою сторону многозначительный взгляд. В этом взгляде было отчетливое обещание расплаты. За все. За то, что я морально нагнул его в подвале. За то, что не кинулся налаживать мосты с таким важным человеком. Ну и естественно, за неуместную, с точки зрения следователя, заботу Белова.
Я проигнорировал жалкие потуги Шульгина. А вот в спину Котову смотрел очень внимательно.
Забрал или подкинул? Что? Что сделал шизик? Теоретически, у него с собой ничего не было. Капитан лично проверил Воронова. Но…Это же такая хитрая тварь, которая сподобится навалить кучу дерьма мне на голову, даже не имея для этого возможностей.
Дверь закрылась. Мы с генералом остались в кабинете вдвоем.
Он прошел к столу Назарова. Тяжело опустился на стул. Достал из кармана кителя портсигар, щелкнул крышкой. Вытащил папиросу, размял гильзу.
— Не закурил еще? — Никита Львович протянул портсигар мне.
Вообще, в прошлой жизни я дымил как паровоз. А вот в новой — чего-то не задалось. Не тянет. Наверное дело в том, что настоящий Соколов был противником этой дурной привычки. Ну или просто некогда. Реально. То стреляем мы, то стреляют в нас. То взрывается что-то, то бежим, сломя голову за диверсантами. Пару раз «баловался», но больше по старой памяти. И то не в радость.
Хотя мои товарищи, Карась и Котов, папиросу изо рта почти не выпускают. Назаров тоже. Тут вообще все курят, как не в себя. Впрочем, если учесть, где мы находимся, странно, что не пьют беспробудно.
Однако строить из себя святую невинность я не стал. К тому же подобные моменты вроде как объединяют. Чисто психологическая фишка. Постоять или посидеть, как в нашем с генералом случае, подымить, поговорить за жизнь.
Белов чиркнул спичкой. Глубоко затянулся. Сизый дым поплыл вверх, к потолку. Никита Львович рассматривал меня сквозь этот дым. Внимательно. Изучающе.
— Садись, Алексей, — он кивнул на свободный стул. — В ногах правды нет. Чего ты как неродной? При посторонних я для тебя, конечно, товарищ генерал-майор. Но наедине-то по-свойски можно
Я подтянул стул прямо к столу, сел. В здоровой руке мял папиросу. Типа, нервничаю, но несильно. Боюсь разочаровать «благодетеля», который меня в СМЕРШ засунул. Вернее не меня, конечно. Соколова. Это же Белов постарался, чтоб лейтенант из шифровальщиков резко переквалифицировался в оперативника.
— Заметно изменился ты, парень, — Никита Львович покачал головой. — Возмужал. Взгляд другой стал. Взрослый, суровый. Смотришь совсем иначе. Я даже немного переживал, когда сюда ехал. Думаю, как там Алексей? Действительно ли такие дела творит, как про него рассказывают. Да-да, не удивляйся. Конечно, наслышан. Да и ты, думаю, в курсе, почему меня сюда прислали. Насчет Мельникова возникли вопросы. Серьезные. Хотя…— Белов усмехнулся, подмигнул и махнул рукой, — О делах потом, Давай сначала о тебе. Матери пишешь?
Началось. Генерал закинул первую удочку. Обычный бытовой вопрос. Вроде бы. А может и не обычный вовсе. Так-то всего день назад Назаров с Борисовым обсуждали мою персону в контексте проверки Беловым. Радует одно — физиономию генерал уже признал. Значит подмена, за которую переживали подполковник и майор, исключается.
Я опустил глаза. Смял папиросу. Сделал глубокий вдох, словно собираюсь с силами.
— Товарищ генерал-майор… — голос прозвучал глухо. — Никита Львович…
Рискнул. Назвал по имени, как мог бы назвать сын близкого друга. И угадал. Белов вздрогнул. Лицо его неуловимо изменилось. Стало мягче. Будто он именно этого и ждал.
— Вам скажу правду, потому что врать товарищу отца — последнее дело… — я оглянулся на дверь, словно опасался, что наш разговор могут подслушать. Например, одна очкастая сволочь. — После контузии у меня с головой не все в порядке. Вернее так-то она хорошо соображает. Голова. Даже наоборот. Многие умения и знания пригодились в контрразведке. Представить не мог, что получится настолько хорошо вписаться в группу Котова. Но вот с воспоминаниями… Тут беда. Не помню почти ничего из прошлой жизни.
Белов нахмурился. Папироса замерла в его руке.
— Что значит — не помнишь? Как не помнишь? — генерал растерянно моргнул. Похоже, у меня получилось удивить старого чекиста.
— Да вот так…— я пожал плечами, — Контузия, в ней дело. Снаряд лег в трех метрах. Меня засыпало землей. Откопали свои. В госпитале валялся несколько дней. Выжил. Но память… Выжгло.
Я сделал паузу. Белов молчал. Слушал.
— Помню, как ехали. Воронова этого рядом с собой помню. Ну…капитан тут один объявился. Воскрес из мертвых и оказался предателем. Вас, наверное, уже ввели в курс дела. Помню, что вел он себя странно. Взрывы, налёт — все в деталях рассказать могу. А вот мирная жизнь… Пустота. Воспоминания из детства стерты. Имена стерты. Даже лицо матери вспоминаю с трудом, оно какое-то размытое. Нет, если увижу, конечно, узнаю. Как вас. Вот вы вошли и я сразу понял — дядя Никита. В момент в голове будто просветление случилось.
Генерал медленно затушил недокуренную папиросу о пепельницу Назарова. Его взгляд стал тяжелым, но в то же время понимающим.
— Врачам говорил? Майору докладывал? — тихо спросил Никита Львович.
— Никак нет.
— Почему?
Я подался вперед.
— Спишут! Комиссуют подчистую. Или отправят в глубокий тыл бумажки перекладывать. А я не хочу в тыл. Хочу бить фашистов. За Родину, за мать, за отца, за всех советских людей. От меня, видите, польза все-таки есть. Научился вычислять врагов. Хорошо получается, говорят. СМЕРШ — это мое место. Если товарищ Назаров узнает о провалах в памяти, он меня выкинет из контрразведки сразу. Никто не будет держать бракованного оперативника. Но суть в том, что на службу как раз это никак не влияет. Наоборот, голова сейчас соображает в разы лучше. Только с прошлыми воспоминаниями туго.
Я смотрел на Белова, не отрываясь. Буквально сверлил взглядом его физиономию. Он — друг отца Соколова. Батя лейтенанта погиб в Испании, это мы в курсе. Значит сам генерал тоже должен был хорошо повоевать. И в гражданской, и на каком-нибудь Халгин-Голе. Вот она, болевая точка, на которую надо давить. Боец бойца должен понять.
— Вы знали отца, Никита Львович. Знали, каким он был. Прошу вас. не говорите Назарову. Оставьте меня на фронте. Я должен внести свой вклад в борьбу с фашисткой заразой. Иначе жить спокойно не смогу. Особенно теперь, когда попробовал, что это такое — настоящая «полевая» служба. Вон, мальчишки в партизанские отряды идут. Дети совсем. Мерес…
Хотел привести в пример Мересьева, легендарного летчика, который не отказался от полетов даже с ампутированными ногами, но резко заткнулся. Хоть убей не мог сообразить, он уже стал героем или еще нет. Решил, лучше не рисковать. Вдруг про «настоящего человека» никому пока не известно.