Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 30)
— Ни черта не складывается! Просто какая-то чушь!
— Ну то, что не сами умерли, это как пить дать, — Карась удовлетворенно погладил сначала один погон, затем второй.— Сделали дело, он их пустил в расход. У Пророка рука легкая, людьми как мусором разбрасывается. Другой вопрос — что за дело?
Пока капитан и Мишка обсуждали сведения, которые у нас появилась, я тоже приводил себя в порядок. Стянул свитер, надел гимнастерку, попытался этим свитером почистить сапоги. Периодически разбавлял диалог старлея и Котова короткими фразочками, типа «да, да, да» и «точно так и есть».
На самом деле, гонял в башке обрывки информации из тех документов о «Колоколе», которые изучил в будущем. По всему выходит, носитель — это не просто «одежда», это биологическая система. Сознание из будущего, обладающее огромным информационным объемом и другой плотностью нейронных связей, просто выжигает неокрепшие мозги человека из сороковых. Пророк не убивал их специально. Он использовал тела трех человек по очереди, как тестовые площадки. «Прозванивал» канал связи, проверял, выдержит ли материя. Не выдержала. Снабженец умер через две недели, инженер — и того меньше. Но шизику было плевать. Он искал «скафандр» покрепче, вроде капитана Воронова.
— Странная история, — продолжал рассуждать Котов. — И чертежи эти… На схемах немецкие надписи. То есть получается, начеркали их немцы.
Внезапно Сидорчук резко ударил по тормозам. «Виллис» клюнул носом, юзом прошел по грязи и замер.
— Что там, Ильич? — Котов мгновенно выхватил ТТ.
Старшина не ответил. Он высунулся из кабины, уставился прямо на небо. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало предельную сосредоточенность.
— Слышите? — тихо спросил старший сержант.
Мы все трое прислушались. Сначала была тишина, прерываемая лишь щелканьем остывающего мотора. А потом донесся характерный звук. Низкое, прерывистое стрекотание, похожее на работу швейной машинки где-то за облаками.
— «Рама»! — рявкнул Карась, хотя и без его подсказок все уже всё поняли. Удивительно, как Сидорчук услышал немецкого разведчика при том шуме, который издавали автомобиль и гул ветра.
Над самой кромкой леса медленно плыло двухбалочное страшилище. Focke-Wulf Fw 189. Тот самый, о котором нас предупреждал сержант возле Тима. Фриц шел низко, почти касаясь верхушек елей.
— Заметил, сука… — процедил Сидорчук.
— В кусты! Живо! — крикнул Котов.
Но было поздно. «Рама» качнула крыльями, закладывая вираж прямо над нашим участком дороги. Немецкий наблюдатель в остекленной кабине не мог пропустить одинокую штабную машину на пустом тракте. Слишком заманчивая цель.
— Гони, Ильич! — заорал капитан. — Сейчас накроет!
Машина сорвалась с места. Сидорчук резко выкрутил руль и рванул к лесополосе, от которой нас отделяло поле. Колеса бешено вращались, выбрасывая фонтаны жидкой грязи.
«Рама» не стала подключать артиллерию. Фриц решил поразвлечься сам. Самолет зашел с хвоста, пикируя на беззащитный джип.
Тра-та-та-та!
— Пригнись! — Карась навалился на меня, заставляя прижаться грудью к коленям, чтобы хоть как-то укрыться за низкими бортами.
Железо жалобно звякнуло. Пуля пробила брезент тента, со свистом ушла в лобовое стекло, рассыпав его мелкими осколками. Сидорчук даже не вздрогнул. Он бросал «Виллис» из стороны в сторону, сбивая прицел немцу.
— Вон лощина! — крикнул Котов, указывая вперед. — Туда, Ильич!
Пара минут и машина влетела в неглубокую балку, заросшую густым ивняком. Старший сержант на ходу заглушил мотор, выключил зажигание. «Виллис» по инерции прокатился еще немного вперед.
Немец прошел прямо над нами, развернулся и решил сделать второй заход. Но теперь мы были скрыты зеленью.
— Всем из машины! Рассыпаться! — скомандовал Котов.
Я, Карась, Ильич, сам капитан, буквально кувырком вылетели из автомобиля. Тут же рассредоточились по балке, укрывшись в зарослях. Плечо горело, повязка под гимнастеркой намокла — то ли от пота, то ли снова открылось кровотечение.
Самолет еще дважды прошел над лощиной, поливая кусты свинцом. Пули с противным чмоканьем впивались в землю, срезали ветки. Мы лежали, вжавшись в сырую почву, не поднимая головы.
Наконец гул начал стихать. «Рама» уходила на восток.
— Улетел, падла, — Карась приподнялся, отряхивая грязь с гимнастерки, которая снова была похожа на черт знает что. — Слышь, Соколов, ты как?
— Цел, — выдохнул я. — Кажется, пронесло.
Котов подошел к «Виллису». Лобовое стекло приказало долго жить, в капоте зияла аккуратная дырка.
— Радиатор не задет? — спросил капитан у Сидорчука.
Ильич уже возился под капотом.
— Мимо, Андрей Петрович. Маслопровод чуть чиркнуло, но держать будет.
— Заводи, — распорядился Котов. — Нельзя здесь рассиживаться. Он сейчас истребителей наведет или минометы. Уходим лесом, по просеке.
Мы снова загрузились в машину. «Виллис» тяжело выбрался из лощины и нырнул под своды старого бора. Здесь дорога была еще хуже — сплошные корни и завалы, но зато сверху нас прикрывали густые кроны.
Ехали молча. Каждый понимал — мы только что прошли по краю.
«Он не утонул», — эта мысль билась в мозгу очень настойчиво, параноидально четко. — «Шизик жив. Ведет нас туда, куда ему нужно. Опять».
— Скоро будем в Ставке, — не оборачиваясь, бросил Сидорчук. — Вон уже патрульный пост на горизонте.
Я прикрыл глаза, чувствуя, как накатывает дикая, свинцовая усталость. Вспомнилась вдруг та дурацкая записка, которую Крестовский оставил на теле Лесника.
«Ты всегда на шаг позади».
Действительно. Так и есть. Ситуацию пора радикально менять. И в первую очередь, необходимо найти Воронова, который сто процентов выжил.
Глава 16
«Виллис» тяжело вкатился на территорию штаба. Сидорчук заглушил мотор, шумно выдохнул. Обернулся к Котову:
— Добрались, товарищ капитан. Довез в целости и сохранности. Людей довез. А вот «американца»…
Ильич с тоской посмотрел на пустую раму лобового стекла, кивнул на капот с аккуратной пулевой пробоиной.
— Генеральская же машина. Как я ее теперь снабженцам сдавать буду? Они с меня живого не слезут. Стекла нет, тент в решето, маслопровод на честном слове держится. Что с ремонтом делать?
— Отставить панику, Ильич, — Андрей Петрович хлопнул старшего сержанта по плечу, вылез из машины. — Спишем на боевые потери. Я лично рапорт оформлю, что уходили из-под обстрела с воздуха. Акт тоже будет. Не переживай. Свидетели у тебя имеются. Гони его пока к нашим в автобат, пусть механики дыры заварят и трубку поменяют. Со снабженцами сам поговорю.
— Понял. Сделаю, товарищ капитан, — ответил Сидорчук, заметно посветлев лицом.
Со снабженцами у него, похоже, своя личная война. Только обычно Ильич их «нагибал», то за бензин, то за отсутствующие запчасти, а теперь ему самому надо отдуваться. Интенданты народ злопамятный. Старшем сержанту каждая дырочка будет стоить поллитра крови. За все отыграются.
Мы с Мишкой тоже выбрались из автомобиля, вслед за командиром. Карась потянулся, с хрустом размял шею.
— Кому что, — кивнул он в сторону Сидорчука и "Виллиса, — А нам сейчас опять за грязную форму прилетит. Товарищ Назаров предупреждал, еще раз в таком виде появимся, лично голой задницей в крапиву посадит. Как детей малых. Чтобы запомнили, что казенное имущество беречь надо. — Старлей усмехнулся, одернул измочаленную гимнастерку. — Можно подумать, мы по театрам да музеям шляемся. День через день то мордой в грязь, по по уши в дерьме. Как ее тут в порядке держать?
После приключений в Воронеже видок у Мишки и правда был тот еще. Особенно, если учесть, как активно он терся локтями о стены дома на Суворова, чтобы придать ткани потрепанный вид.
Я молча посмотрел на старлея, пожал плечами. Действительно, кому что. Грязная форма — полбеды. Тем более моя выглядит всяко поприличнее. Я по «малинам» в гимнастерке не лазил. Хуже, что плечо снова начало пульсировать горячей болью. Хоть бы ничего серьезного.
— Так… орлы мои подбитые, ищем товарища майора, — распорядился Котов, окинув нас с Мишкой насмешливым взглядом.
Капитан вообще заметно взбодрился после того, как мы принесли чертежи. По факту наличие этих бумажек — очередная монетка в копилочку под названием «Предатель Воронов».
Логика предельно простая. У нас есть ключ, который подсунул чекист. Ключ оказался от секретера, где лежали схемы неизвестной приблуды явно немецкого происхождения. Значит что? Значит плевать, где он был в марте. Один черт связан с фрицами, один черт диверсант. Есть, чем комиссии в глаза ткнуть. Правда, для неосведомленных людей, а это все кроме меня, странно выглядит тот факт, что Воронов перед своей «гибелью» сунул ключ именно Котову. Сам себя, получается, сдал. Но это — детали. С ними разберемся. Главное — версия комиссии о грязно оболганном капитане Четвертого отдела и невинно убиенном майоре ГУКР трещит по швам. Этого уже достаточно.
— Чего это мы подбитые? — Карась обиженно насупился, рванул вслед за Андреем Петровичем, — Товарищ капитан, в корне не согласен! Так-то на двоих почти десять человек было, а у нас ни одной царапины! Да мы их…
— Почти десять? Этот как, старший лейтенант? Девять и половинка? Или восемь и полтора? — Со смехом переспросил Котов, оглянувшись через плечо.
По-моему, он просто глумился над Карасевым.
— Вот человек Мишка вроде неплохой, — выдал вдруг Сидорчук, задумчиво глядя вслед старлею, — Но иногда лезет из него пена блатная. Сразу хочется хорошего леща дать. По-отечески. Чтоб не позорил форму, которую носит.