Павел Барчук – СМЕРШ – 1943. Книга 4 (страница 20)

— До Воронежа километров двести двадцать выйдет, товарищ капитан. Если через Тим и Касторное идти. Только там сейчас не дороги, а одно название. Танками всё перемесили. После дождей колеи по колено, грязь жирная. Плюс переправы не везде восстановили, придется кое-где и в брод. На нашей «полуторке» если поедем, рессоры по дороге оставим и увязнем по самые мосты.

— Значит, лучше взять «виллис», — констатировал Котов. — Хм… Например, генерала Потапова. ему он один черт уже не пригодится. Да, точно. Что по горючему?

— Жрет американец прилично, — прикинул в уме Ильич. — Нужно минимум три канистры сверх полного бака в кузов кинуть. Я организую. И лопаты надо взять. Пригодятся.

Я сидел на табурете, слушал их разговор вполуха и крутил в пальцах латунный ключ. Пытался думать. Пытался — потому что боль в плече снова вернулась, она сильно отвлекала. На смену бодрости, которую подпитывал адреналин, а по-другому уже не бывает, пришел откат. Меня начала бить мелкая, противная дрожь, в суставах заломило.

Сидорчук, оторвавшись от карты, метнул в мою сторону быстрый взгляд. Он всё понял без слов. Молча подошел к раскаленной буржуйке, снял с нее закопченный чайник. Насыпал в помятую алюминиевую кружку заварки, залил ее кипятком.

— Выпей, лейтенант. Легче станет, — Ильич поставил кружку прямо передо мной.

Я поблагодарил старшего сержанта. Осторожно, чтоб не обжечься, сделал несколько глотков. Горячий напиток мгновенно избавил меня от неприятного озноба.

Потом вернул кружку на стол и снова посмотрел на ключ. Цифры…Слишком свежие. Их нацарапали максимум пару дней назад. Когда Воронов уже сидел в подвале Управления.

— Андрей Петрович…

Котов поднял голову от карты.

— Чего тебе, Соколов?

— Вы когда Воронова обыскивали… После церкви и перед самым выездом к Гнилому колену. У него в карманах было что-нибудь острое? Имею в виду, не шило, конечно, не нож. Может, проволока. Кусочек.

— Нет. Если бы нашел, вы бы об этом знали, — нахмурился капитан. — Ты к чему клонишь?

— Царапины свежие, — я провел ногтем по выбитой цифре «42». — Латунь внутри борозд блестит, не окислилась. Если у него не было инструмента, значит, он не мог выцарапать это в камере или в кузове машины.

Котов, старлей и Сидорчук уставились на меня с полнейшим непониманием, к чему идет разговор. А уже в следующую секунду Карась тихо, сквозь зубы выматерился.

— Думаешь, ему этот ключ передали? — спросил Мишка. — Прямо перед нашей поездкой к реке.

— Вполне возможно, — ответил я.

— Слушай, лейтенант, — Карась громко цыкнул сквозь зубы, покачал головой, — Мы, конечно, обязаны всех проверять и никому не верить, но ты уж совсем перегибаешь. Хорошо, пусть царапины свежие. Однако Воронов у нас не целую неделю сидел в подвале. С момента, как мы его взяли в церкви и до того, как повезли к Гнилому колену, прошло несколько дней. Цифры могли появиться прямо перед арестом. Нацарапал их, а потом отправился свои шифровки фрицам отбивать.

Я промолчал в ответ. Не стал никого убеждать. К тому же, в Мишкиных словах тоже имеется смысл.

А вот Котов помрачнел. Видимо, пометочку в голове сделал. Возможное наличие еще одной крысы в Управлении Андрея Петровича явно не радовало, но отметать эту версию сразу он не стал. Капитан снова уткнулся в карту, о чем-то напряженно размышляя. Сидорчук отошел обратно в свой угол и принялся собирать винтовку.

Карась бросил быстрый взгляд в сторону Ильича и Котова, придвинулся ко мне вплотную. Сделал вид, будто тоже разглядывает латунный ключ, а сам наклонился к прямо моему уху.

— Слышь, Соколов, — зашептал он тихо, — Ты этот Воронеж так уверенно назвал… Прям без запинки. Знаешь то, что не известно нам?

Мишка снова скосил глаза на Котова. Убедился, что капитан занят маршрутом и нас не слышит, затем продолжил:

— Если что-то знаешь, рассказывай. Или вас в вашей… спецшколе учили скрывать информацию от товарищей?

Карасев намекал на ту легенду про Судоплатова и Четвертое управление, которое я ему скормил не так давно. Мишке всё еще не давала покоя моя осведомленность. Карась — парень с улицы, он привык во всем искать подвох.

Я сделал еще один глоток горячего чая. Посмотрел на старлея абсолютно ровным, спокойным взглядом.

— Нас много чему учили, Миша, — ответил так же тихо, — В том числе — складывать два и два. Лесник сказал — Воронеж. Воронов сказал — Воронеж. Тут не надо быть академиком, чтобы понять, откуда ветер дует. Не накручивай себя. И потише с такими вопросами. Я тебе секретную информацию доверил. Помнишь?

Карась насупился, но согласно кивнул. Сообразил, что сболтнул лишнего.

Ждать Назарова в общей сложности нам пришлось около получаса. За окном уже начало смеркаться. Да еще дождь разошелся не на шутку. Он с силой долбил тяжелыми каплями по стеклу.

Наконец в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась.

Сергей Ильич вошел в кабинет. Выглядел он так, словно по дороге с ним приключился приступ острой зубной боли. Лицо хмурое, брови сдвинуты к переносице, во взгляде — какое-то злое недоумение. Майор промаршировал к столу, раздраженно бросил на него фуражку. Провел пятерней по волосам.

— Значит так, орлы, — глухо произнес Назаров. — У меня для вас две новости. Как водится — одна хорошая, другая из рук вон плохая. С какой начнем?

— Давайте с хорошей, товарищ майор, — Котов выпрямился, отодвигая от себя карту. — Плохого на наш век и так с избытком хватит.

Сергей Ильич обогнул стол, плюхнулся на свое обычное место.

— Добро. Пришел ответ от воронежских товарищей. По Федотову. Подняли они довоенные картотеки адресного бюро. Илья Игнатьевич Федотов, тысяча девятьсот пятого года рождения. Прописан и проживал в Воронеже. Железнодорожный район, Отрожка, улица Суворова, дом сорок два.

Карась аж подскочил на месте.

— Сорок два! — обрадовался Мишка. — Тютелька в тютельку!

Котов тут же снова склонился над расстеленной картой. Нашел Воронеж.

— Отрожка… Разумно, — пробормотал капитан, двигая пальцем по бумаге. — Это левый берег. Там крупный железнодорожный узел. Правый берег немцы считай полностью разбомбили, живого места нет. А Отрожка всю оккупацию под нашими была. Фронт прямо по реке проходил. Бомбили их, конечно, крепко, но частный сектор там уцелел.

— Замок, скорее всего, врезной. Тайник в самом доме. Нам повезло, что это левобережная часть города. На правом, боюсь, мы уже ничего разыскать бы не смогли, — сказал Назаров,— В общем, товарищи, совпадений таких не бывает. Соколов оказался прав. Завтра на рассвете отправитесь в Воронеж. Командировочные предписания я уже оформил, спецпропуска для контрольно-пропускных пунктов и комендантских патрулей выправил. Ваша задача — вскрыть дом, найти тайник, забрать всё, что там есть, и пулей обратно. Понятно?

— Так точно, — Котов свернул карту. — Сделаем, Сергей Ильич. А что по поводу плохой новости?

Назаров достал папиросу, долго разминал мундштук пальцами, прикуривать не стал.

— Наша версия по поводу личность Пророка дала серьезную трещину, — медленно произнес майор. — Я взял дело Воронова. Внимательно просмотрел интересующий нас период. Потом генерал Белов, чтобы уж наверняка, связался по ВЧ с Москвой.

Сергей Ильич в сердцах бросил нераскуренную папиросу на стол.

— Не было Воронова в Воронеже. Ни в марте, ни в феврале, ни в апреле.

— Как не было? — опешил Карась. — А где же он был? Легенда прикрытия?

— Какое к черту прикрытие, старший лейтенант, — зло оборвал его Назаров. — В марте сорок третьего года капитан ГУКР Воронов находился в Свердловске. В глубоком тылу, за тысячи километров от линии фронта. В центральном эвакогоспитале. У него ключица была раздроблена осколком, плюс тяжелая контузия после ржевской мясорубки. Он в марте только с больничной койки вставать начал. Москва всё подтвердила. Медицинские карточки, приказы по ведомству, путевые листы — всё бьется. Воронов физически не мог сидеть на лавочке в воронежском парке и вербовать Федотова.

Глава 11

Утро началось с отборного мата. Это Карась в потемках нашего пропахшего сыростью и табачным дымом блиндажа споткнулся о дрова, которые скромной горкой лежали возле остывшей буржуйки. Так что проснулся я под забористое:

— Твою мать… лять… уки…рву… пришибу.

Часть слов смазалась из-за того, что в момент удара Мишка держал во рту папиросу. Он как раз намеревался подойти к печке, чтобы разыскать хоть какой-нибудь, хоть самый малюсенький уголек. Спички у старлея закончились.

В любом случае, эмоциональный посыл Карася был ясен вопреки неразборчивой речи. По-моему, он пообещал оторвать руки, вспоминал чью-то мать и женщин с низкой социальной ответственностью.

Я завозился на своем лежаке, принял сидячее положение, потер ладонями лицо.

На сон нам выделили аж пять часов, что по меркам службы контрразведчиков считается неимоверным барством. Однако состояние было абсолютно разбитое и точно не бодрое. Наверное, из-за того, что до поздней ночи пришлось решать кучу вопросов, связанных с поездкой в Воронеж.

Командировка предстояла серьезная, в прифронтовой город — наскоком такие дела не делаются.

Сидорчук, например, половину ночи воевал с тыловиками в автобате. Оформлял временное изъятие «виллиса» арестованного генерала Потапова. Машина статусная, дефицитная. Как только генерала взяли, гаражные товарищи на радостях активно взялись за дело. Они уже успели скрутить с нее американский аккумулятор и новенькую запаску. Ильичу пришлось, поминая всех святых и угрожая трибуналом, заставить механиков вернуть всё на место. Потом он лично проверял скаты, свечи, с матом выбивал дефицитный бензин — полный бак и три запасные канистры.