Павел Барчук – Псих. Расплата (страница 9)
Соломин оглядел меня с ног до головы.
– Надел всё-таки, – констатировал он. – Мне сначала показалось, что ты припёрся в халате специально, чтобы показать свою независимость.
– Правильно показалось, – хмуро ответил я. – Не люблю, когда что-то решают за меня. Только сейчас не было другого варианта. Подумал, явиться на совет в халате и трусах – забавно, но никто не оценит.
– Не любишь, когда решают за тебя? – усмехнулся Пульс. – Странное заявление для пацана, который несколько лет провёл в интернате. Ладно. Пошли. Опаздывать не стоит.
Пока топали по этажу к залу совета, Соломин учил меня, как надо себя вести в присутствии Старейших.
– Молчишь, пока не спросят. Спросят – отвечаешь коротко. Стараешься не выглядеть особенно полезным. В Авангард ты в любом случае попадёшь, мы об этом позаботимся. Но если Старейшие сочтут тебя слишком сильным, ты автоматически станешь опасным для них. И не хами. Понял?
– Понял. Слушай, а вы реально намереваетесь свергнуть Совет?
Пульс посмотрел на меня как на идиота.
– Конечно нет. Старейшие занимаются всей административной работой. Не сами конечно, люди, которые работают в корпорациях. Если Совет совсем вычеркнуть из нашей жизни, нам придётся всё это решать самим. Не очень хочется. Мы просто избавимся от абсольвиумового поводка, на котором они нас держат. Это сильно нервирует. Скажем так… – Соломин усмехнулся, – сейчас мы работаем на Совет, а потом они станут работать на нас.
Я хотел ответить одарённому, что план сильно попахивает детскими мечтами. Уверен, Старейшие не просто так таскают абсольвиум на себе. Они изначально понимали – супергерои рано или поздно захотят скинуть крепкую руку Совета. Значит, к такому повороту эта девятка простецов готова. Вряд ли всё будет так просто, как кажется Пульсу, Апогею и остальным.
Однако мы уже подошли к дверям зала, и разговоры пришлось свернуть.
Соломин толкнул дверь, мы переступили порог и оказались внутри.
Зал, в котором проходят совещания Девятки, я уже видел. В прошлый раз меня привёл Апогей. Если честно, тогда малость охренел от обстановки.
Чёрный мрамор с белыми прожилками, серые стены с золотыми вкраплениями, потолок со звёздами – всё было на месте. Как и знак Авангарда с портретами одарённых. Бар тоже никуда не делся. В общем-то за пару дней ничего не изменилось.
Кроме одной детали. Раньше вокруг огромного стола стояли десять кресел. Девять для Апогея и его товарищей, одно – хрен его знает для кого.
Теперь же все эти кресла сдвинули на одну половину, плотненько. А напротив, с другой стороны, поставили ещё девять. Конкретно в данный момент их занимал Совет Старейших в полном составе.
– Обычно так не происходит, – тихо сказал Пульс у меня за плечом. – Они никогда не приезжали все вместе. Обычно один заглядывает. Ну два, если совсем что-то серьёзное. Приедут, посидят полчаса, спросят, как у нас дела, покивают и уедут. Чисто для галочки.
Он помолчал, а потом добавил:
– Я в Авангарде давно. Ни разу их всех вместе не видел. Только на церемонии.
«Слышал? – оживился Мозгоед. – Видишь, какой ты у нас крутой тип. Разворошил осиное гнездо».
Я промолчал. Был занят изучением обстановки.
Второй момент, который меня удивил, – Девятка уже собралась, все ждали меня и Пульса. Но одарённые не стали садиться. Каждый замер истуканом за своим креслом. Будто ждали разрешения.
Половину этой компашки я уже встречал ранее. Например Бастиона или Горнило. Последний снова был одет в неизменные кожаные штаны, в руке снова держал банку энергетика.
Тут же, естественно, были Апогей, Панацея и Штиль. На них я тоже долго задерживаться не стал. Нагляделся уже до тошноты.
А вот остальных членов Девятки, с которыми прежде сталкиваться не приходилось, принялся изучать с интересом.
Ближе всех ко мне стоял высокий тип в смокинге. Реально в смокинге. И это в одиннадцать утра. Тёмные волосы уложены волосок к волоску, худое породистое лицо, длинные пальцы. Он единственный из всех выглядел так, будто ему тут все по душе. С вежливым любопытством разглядывал Старейших, чуть склонив голову набок.
Стикс. Или Михаил Каверин. Кому как нравится. Тот самый, из-за которого молодая прачка сделала укладку, а он на неё даже не глянул. Любимец и любитель женщин. Возраст его было сложно определить. От двадцати семи до тридцати пяти. Вряд ли меньше и очень сомневаюсь, что больше. Просто у Стикса такой типаж – нестареющий ловелас.
Дар – гидрокинез.
Смешно, но он всегда появляется в смокинге. Даже если ему приходится вытаскивать людей из потерпевшего крушение морского лайнера с глубины в несколько сотен метров.
Рядом со Стиксом замерла женщина. Естественно, красивая до неприличия. Женская половина Девятки – это чёртова сексуальная мечта мужской половины всей Конфедерации.
И тем не менее она отличалась и от Панацеи, и от той же Штиль. Эта была какая-то вся отглаженная, что ли. С первого взгляда скорее похожа на какую-нибудь герцогиню или чёртову графиню. В дамочке чувствовалось нечто особенное, благородное, аристократическое. Тёмно-медные волосы были уложены в сложную причёску, на лице никакого макияжа.
Форма у неё оказалась под стать.
Не комбинезон, как у Пульса, и не тряпки в стиле «я просто зашёл», как у Бастиона с Горнилом. Длинное платье в пол, серебристо-серое, с высоким глухим воротом и рукавами до запястья. Ткань странная. Она не отсвечивала и не переливалась, а как будто гасила свет. Когда женщина чуть поворачивалась, край подола на секунду терялся из виду. Просто пропадал, а потом появлялся обратно.
Я зажмурился на мгновение, посмотрел ещё раз. Не показалось.
Знак Авангарда у дамочки был не вышит, а выложен по левой стороне груди чем-то вроде мелкого стекляруса. Раскрытая ладонь еле проступала на общем фоне, и разглядеть её получалось только под определённым углом.
Ева Ласкер, или Мираж. Кинодива, главная актриса Конфедерации.
Дар – иллюзии, голограммы, полная невидимость.
Стояла она неподвижно и смотрела в одну точку. Только пальцы рук еле заметно шевелились. Мелко, быстро, будто она что-то перебирала или играла на невидимом фортепиано. Раз, два, три, снова раз, два, три.
В самом конце стоял Вектор. Или Юрий Барсуков.
Форма на нём была самая простая из всех. Никаких смокингов и переливающихся платьев. Хотя с платьем было бы смешно, конечно. Вектор нарядился в тёмно-серый костюм наподобие военного, – плотная ткань, накладные карманы на свободных штанах, ботинки на шнуровке. Всё застёгнуто наглухо.
Знак Авангарда на груди у Вектора выцвел. Реально выцвел, из белого стал желтоватым, будто форму стирали раз двести. Ниже – логотип «Третьяков-Энерго», тоже потёртый.
Кожа у него отдавала серостью. Не бледная, а именно серая, как несвежая штукатурка. И на шее, у самого края водолазки, виднелось что-то тёмное. Пятно, не пятно – разглядеть не получилось, он как раз двинул плечом, воротник поднялся выше, закрывая обзор.
Пока я его изучал, Вектор широко зевнул. Прикрыл рот ладонью, но как-то лениво, для приличия. Ему было откровенно скучно.
Пульс подтолкнул меня в спину.
– Иди вперёд. Встань, где скажут.
Я двинулся к Девятке. Горнило тут же указал мне на то самое десятое кресло. Подошёл, замер, как идиот. Подумал, садиться, когда одарённые стоят, будет очень странно.
Теперь напротив меня оказался Совет Старейших. Весь.
Не могу сказать, что это радовало, но рассмотреть повелителей судеб было любопытно.
Раменского узнал сразу. Серый костюм, лицо будто вырезано из бруска старого мыла. Перед ним на столе лежала папка. Закрытая.
Справа – Лозинская. Гладкие седые волосы, очки на цепочке.
Остальных я вчера видел в первом ряду, но кто есть кто – сразу не разобрался. С Девяткой проще, они пялятся на нас со всех рекламных плакатов. А Старейшие другая история. Их портреты висят в школах и госучреждениях, однако никому обычно нет дела, как выглядят руководители девяти корпораций.
Я посмотрел на Куликова. Он и правда был какой-то по-нелепому большой. Как медведь, которого разбудили прямо посреди зимы, – мятый, сонный и злой. Куликов разглядывал меня в открытую, не отводя глаз и не считая нужным это скрывать.
Дальше сидел румяный мужик с добрыми глазами. Такого рисуют на упаковке майонеза. Этого я узнал и сам. Шварц. Его в Конфедерации знают побольше остальных Старейших. Корпорация Шварца заведует продуктовой отраслью. Всей.
В соседнем кресле устроился мужик, который выглядел старше остальных. Сухой, сгорбленный, с прозрачной штукой в ухе.
Предпоследний из общей картины выпадал. Чисто на вид лет пятьдесят с небольшим, хотя такого точно не может быть. Хорошо сохранился, сволочь. Костюм без понтов, короткая стрижка.