Павел Барчук – Перевал Дятлова. Назад в СССР (страница 9)

А вот сигареты — зло. Раковые палочки, чтоб их. Этот докторишка мне так и заявил. Тут еще как раз сердечко с какого-то перепуга начало пошаливать, и я бросил от греха подальше. Однако сейчас, похоже, курит моё новое тело и горя не ведает. Ну, хоть какие-то бонусы во всём случившемся имеются. Я глубоко затянулся, прикрыл глаза и с наслаждением выпустил дым. Эх… И табачок какой хороший. Крепкий, да. Но заходит просто отлично.

Это там, в своей обычной жизни, я вынужденным зожником стал. Спорт, питание, режим дня, массажи, все дела. А при том раскладе, который сейчас имеется, заморачиваться на всю эту модную ерунду совершенно не имею желания. Тут вон дядька мой кругами бегает. Сам я — хрен пойми кем оказался. Какой, к чёртовой матери, ЗОЖ.

Я ещё раз с удовольствием затянулся, спустился с крыльца и отошёл в сторонку. Решил подождать своих, так сказать, «подельников». Кое-что уточнить хотелось. К примеру, почему комсомолец Биенко с ними попёрся.

Дядьки, кстати, во дворе уже не было. Впрочем, остальных студентов тоже. Видимо, когда дежурный отправил их на улицу, парни решили свалить от греха подальше.

— Вот такая вот ваша комсомольская дружба… — высказался я вслух.

Хотя, чего я на ребят наговариваю? Какая у нас с ними может быть дружба? Я их не знаю, они меня тоже. Да и в студенческой жизни вряд ли одними тропками ходим, если вспомнить, что я в теле мальчика-мажора.

— Ну, нет, так нет, –хмыкнул я и тихо порадовался, что мне никто не ответил.

Вот ведь, стою возле ментовки и болтаю чисто сам с собой. В этот момент, словно в ответ на мои мысли, возле отделения нарисовался знакомый паренёк. Я видел его среди туристов, когда мы торчали на привокзальной площади.

Он шустро пробежал мимо меня в отделение полиции… тьфу ты, милиции… конечно же, милиции… Надо запомнить, как таблицу умножения, как советский гимн, который я до сих пор могу рубануть наизусть. А то и правда за подобные оговорочки меня линчуют местные жители. Я проводил студента взглядом, выкинул окурок и задумался.

Итак, что я имею? Имею я новое молодое тело, 1959 год, живого дядьку. Причём дядьку юного, полного комсомольского задора и вполне активного. Но! Это лишь цветочки. Ягодки совсем в другом. Вернее, одна ягодка, но таких размеров, что задолбаешься её жрать без ножа. А вот ножа-то как раз и нету.

Помимо всего прочего, имею я группу Дятлова…

— Вот чёрт… — я тихо хохотнул и покачал головой. — Звучит-то как… по-дурацки…

Не имею, а, скажем так, случайно оказался рядом с группой Дятлова. В этой версии оно поприличнее выглядит.

Значит что? Сегодня как раз то самое число, когда студенты свердловского Политеха отправились в горы, знать не зная, ведать не ведая, что идут на верную гибель. То самое… Но дядь Славы в их группе быть не должно. Вообще. Он по какой-то причине остался тогда в Свердловске. По крайней мере, в моём времени должен был остаться. За что, кстати говоря, всю жизнь испытывал чувство вины.

— Причина… Какая же это была причина… — я нахмурился, потёр лоб ладонью. — Ну, же, Сашка, вспоминай! Тебе ведь дядька этим Дятловым в своё время всю плешь проел…

Однако хоть убейся, хоть застрелись, в голове не всплывало ни одной подходящей версии. Просто он не пошёл тогда с группой и всё тут. Это я знаю наверняка.

Именно поэтому, кстати, все годы, до самой смерти, дядька и посвятил выяснению правды. До самого последнего дня пытался расследовать таинственную историю гибели своих товарищей, докопаться до истины. Ещё и меня припряг. У него в один момент прямо второе дыхание открылось. Совсем покой потерял. Носился со своим расследованием, будто одержимый.

Это было после того самого Хасавюрта. После предательства. Нас предали, да. Родина-мать оказалась мачехой. Вернее, не она сама, конечно. Политиканы долбанные. Слили победу, которую мы почти уже крепко держали в своих руках. Капелька оставалась. Крошечка. Чуть-чуть дожать этих гадов. Додавить их. И тут — на-ка! Как обухом по голове. Мы заключаем мир.

В общем, так мне тошно стало тогда. На самом деле, без преувеличения. Блевал минут пять, не мог остановиться. Я! Человек, которому не привыкать кишки товарищей обратно им в пузо запихивать. Который видел своих друзей не просто трупами, а трупами разной степени обгорелости. Блевал я, словно студент-практикант в морге. Правда, перед этим в один заход пузырь водки в себя опрокинул. В качестве успокоительного. Чтоб не взорваться и кому-нибудь башку не прострелить на эмоциях. Кому-нибудь в генеральских погонах…

— Это из тебя, Сашка, твои патриотические убеждения выходят, — сказал мне тогда один из ребят в нашей группе, в особой группе спецназа ГРУ. — Давно пора. А то ты единственный у нас мамонт остался, который готов за идею всю кровушку отдать.

Шутил он, конечно, в тот момент. У нас каждый был готов отдать и кровушку, и печень, и любой другой орган. Именно поэтому Хасавюрт стал для многих подлым ударом в спину. Но не суть. Не об этом речь. Про дядьку, вообще-то, вспоминал.

Так вот, к концу 90-х я уже занимался своим бизнесом, хорошо так занимался. Зарабатывал прилично. Тогда же у дяди Славы приключился мощный приступ активности. Он просто как взбесился. Возможно, из-за того, что начался период этой сраной гласности, которая выливалась в бесконечное полоскание Советского Союза. В чём только тогда не обвиняли, к примеру, Иосифа Виссарионовича. Только рога дьявольские ему не лепили. Ну, и, соответственно, многие секретные документы очень быстро начали терять свой гриф секретности.

— Сашка, нужно достать всю информацию, которая только имеется. Слишком много было несостыковок. Слишком много! Сейчас появился шанс выяснить правду. Ну, ты понимаешь, откуда достать… У тебя ведь до чёрта знакомых осталось среди этой братии. Помоги, — сказал тогда дядька.

А я просто гривой покивал, пообещал, да и всё. Потом закрутился. Потом вообще забыл. А потом поздно стало. Умер дядь Слава, скоропостижно. Врачи сказали сердце не выдержало. Вот такая вот хрень… М-да уж… Не сильно хорошим племянником был…

Я тяжело вздохнул. Отчего-то воспоминания вызвали в душе лёгкую горечь. А ещё в голове словно что-то щёлкнуло, но поймать выстрелившую мыслишку я не успел. Она мелькнула слишком быстро, слишком далеко, где-то на задворках памяти. Ладно, будем живы — догоним и перегоним, как говорится.

Сейчас надо прикинуть, зачем меня занесло в Союз нерушимый республик свободных. Каким образом занесло? Об этом наоборот думать не хочу. А то, правда, шизу словить можно. Но вот зачем? Должен же быть смысл. Даже в такой фантастической ерунде точно должен быть смысл.

Группа Дятлова. Люди, чья смерть спустя много десятилетий так и осталась загадкой. Почему именно они оказались рядом? Из-за дядьки? Может, из-за того, что он не вернулся в Свердловск… Типа, в прошлом случился какой-то сдвиг…

— Та-а-ак… — я задумчиво уставился в одну точку, соображая, как поступить. — Если дядька тут, значит, он тоже попадёт с группой на ту гору…

Вообще, конечно, человек, который тусуется рядом с ментовкой и разговаривает вслух — очень странная хрень. Но мне так легче. Когда мысли обретают словесную форму, думать получается продуктивнее.

— Выходит, нужно топать в горы с ними, — выдал я и сам прибалдел от этого вывода.

Потому что отправится сейчас в поход с дятловцами — это то же самое, что охреначить себе ногу, а потом удивляться, куда же она делась.

Но дядь Слава, а вернее его судьба, волновала меня очень сильно. Я в данный момент даже начал испытывать чувство вины. За то, что мало уделял времени ему и его загонам. Желаниям. Чёрт… Ведь не составило бы труда реально собрать для него информацию. Даже не собрать просто доступ получить к архивам. И чего я повёл-то себя как мудак… Главное, пообещал, а сам…

В общем, получается, я должен всеми правдами и неправдами попасть в группу Дятлова, а потом, до того как мы окажемся на месте их гибели, утащить своего родственника подальше от дятловцев. Ещё лучше будет сделать это здесь, в Серове. Но боюсь, не успею. Времени мало.

Не могу же я подойти к нему и заявить:

— Привет, дядюшка. Я твой племянник. Только у меня тело другое, местного вашего мажорчика, и сам я из будущего. Если пойдёшь в горы, погибнешь.

Мне кажется, после такого выступления меня неизбежно ждёт смирительная рубашка. В племянника он не поверит, а вот в сумасшествии точно не усомнится. Сразу же скажет остальным. Нет. Нужно время. Хотя бы сутки. Надо подойти издалека. Втереться в доверие. Но быстро.

После Серова они сто процентов должны останавливаться ещё где-то. Группа идёт по маршруту. Значит, в запасе денёк есть. Я должен непременно отправиться с Дятловым и его туристами. Иначе…

Да что иначе-то? Там такой ужас впереди. Я убьюсь, но дядьку вытащу. Надо будет, просто ночью по башке его отоварю, свяжу и увезу силком.

Неожиданно при мысли о том, что должно произойти с этими бедолагами-студентами, внутри всё сжалось. Возникло ощущение дула у затылка. Вот на что это было похоже. Холодная липкая волна прокатилась по позвоночнику… А потом вообще меня накрыло. В башке фейерверком взорвалось бешеное, иррациональное желание спрятаться поглубже и подальше, чтобы не отсвечивать.

Что за бред? Никогда я, Биенко Александр, по прозвищу Бивень, труса не праздновал, в норах не прятался. Тогда откуда этот страх…