Павел Барчук – Пепел и тьма 3 (страница 9)

— Ну раз уж с Безымянным вы все выяснили, тогда позволь прояснить и мои цели. Я предлагаю тебе дружбу, Малёк. Вернее, союз. Заметь, предлагаю. Не настаиваю, не угрожаю, не запугиваю. И не давлю на тебя, хотя мог бы. Мой статус позволяет мне многое, ты сам это прекрасно понимаешь. Однако я говорю с тобой как с равным сейчас. Поверь, моя дружба тебе очень пригодится.

— На каких условиях? — спросил я, уже зная ответ.

Не нужно быть гением, чтоб понять, о чем собирается говорить князь. Волконский раньше других Высокородных узнал о некроманте, единственном во всей Империи. Впрочем, чего уж скромничать. Не во всей Империи. Во всем мире. Сегодня нежить проснулась под Нева-сити, а завтра… Завтра она может полезть и в других местах, за пределами нашего города и нашей страны. На что будут готовы люди, чтоб получить помощь? Конечно же, на все. Чего уж тут не понятного?

— На условиях взаимной выгоды, — отчеканил князь. — Ты — уникальный актив. Единственный некромант. Тот, кто может говорить с мёртвыми и, как я сегодня увидел, командовать ими. В грядущей… перестройке, это даёт неоспоримое преимущество. Я обеспечиваю тебе защиту, ресурсы, доступ к архивам. Да, не делай такое удивленное лицо. Я готов позаботиться о том, чтоб все книги о некромантии, которые только есть в архивах Нева-Сити, оказались в твоих руках. Талант талантом, но ты же понимаешь, что тебе нужно будет учиться. Теория не менее важна, чем практика. А взамен… Взамен я прошу не очень много. Ты станешь… скажем так, гарантом моей безопасности и инструментом влияния моего Дома.

Окровенность Волконского была почти шокирующей. И, пожалуй, я бы шокировался, если бы не ждал чего-то подобного. Однако, к чести князя, в его словах я не услышал пафосной лжи Безымянного, прикрывающегося благими намерениями. Была лишь голая, циничная правда. И мне это понравилось гораздо больше, чем рассказы о наилучшем благе для Нижнего города. Как минимум, Волконский не считает меня идиотом, а это уже делает его в моих глазах умным человеком.

— Вы, Александр Павлович, хотите, чтобы я стал вашим личным некромантом, — констатировал я. — Чтоб все вопросы, касающиеся моей работы проходили в первую очередь через вас. Верно?

— Я хочу, чтобы Дом Волконских занял подобающее ему место в новой иерархии, которая неизбежно сложится после того, как мы переживём этот кризис. Ты же понимаешь, когда с нежитью будет покончено, когда страх за собственные задницы всех отпустит, начнется грызня. В первую очередь, за тебя. Они будут сначала лить мёд в твои уши, обещать золотые горы и молочные реки с кисельными берегами. Потом, когда их сладкие речи не подействуют, а наблюдая за тобой, я понимаю, что они не подействуют, начнется прессинг. Каждый род будет мечтать заполучить некроманта. Но мы, Высокородные, имеем одну забавную особенность… Если кто-то из нас не может получить драгоценную, особенную вещь, мы предпочтем сделать так, чтоб ее тогда не получил вообще никто. Ты понимаешь, о чем я? Ну а сейчас… Сейчас с тобой наши шансы на выживание и победу возрастают в геометрической прогрессии. Я не буду врать и говорить, что делаю это из любви к человечеству. Я делаю это для себя, для своей семьи. И тебе, я думаю, такая позиция понятна.

Он был прав. Его позиция была мне понятна. Он не притворялся благодетелем. Он был хищником, который видел во мне такого же хищника и предлагал охотиться вместе. Это было отвратительно, но честно.

— Я подумаю, — сказал я, на самом деле, не собираясь ничего обдумывать.

Мне нужно было выиграть время. Князь верно сказал, пока нежить прёт со всех сторон, Высокородные будут целовать мою задницу, при этом ни разу не поморщившись. Но как только вопрос будет решен, я стану обычной разменной монетой для достижения максимальной власти. Вот и все. А мне очень не хочется служить кому-либо. Вообще никому не хочется. Я надеюсь, когда главная проблема будет решена, мне позволят уйти из города. Для некроманта найдется еще до хрена работы, даже когда Нева-сити будет спасен. Ну а если не позволят… Я и спрашивать никого не буду.

— Не думай слишком долго, — мягко, но настойчиво произнёс Волконский. — Мир меняется прямо сейчас. И те, кто не определится со стороной, рискуют быть раздавленными. До скорого, некромант.

Он кивнул и вышел так же стремительно, как и появился.

Вскоре вернулись Рик и Тень. Палач одним взглядом оценил моё состояние.

— Долгие и приятные беседы? — язвительно спросил он.

— Предложения о сотрудничестве, — мрачно ответил я. — Со всех сторон. Слушай, мы не можем больше ждать. Нужно идти к докам. Сейчас.

Рик нахмурился.

— Сейчас самое неподходящее время, пацан. Волконский ещё не собрал свой Совет. По Нижнему Городу рыщут Гончие. Император, видимо, всё же пронюхал о некроманте. Плюс, город на взводе. Все чувствуют, что-то пошло не так. Официальных заявлений о нежити еще не было, но, уверен, многие догадались, какая срань началась.

— Именно поэтому мы должны идти сейчас, — настоял я. — Пока все отвлекаются на нежить в катакомбах и на политические игры. Пока они не опомнились. И…ты заметил одну странность… Раньше пепла была так много, что он проникал повсюду. Даже в катакомбы. А сейчас…

Я подошел к столу, провел по нему рукой, затем показал чистую ладонь Рику.

— Пепла нет. — Произнёс он коротко.

— Именно, — кивнул я. — Он перестал идти. Проклятие Леонида теряет силу. Барьер, сдерживавший нежить все эти годы, рухнул. Вот почему они полезли сейчас. И я не знаю, почему это произошло, но это значит, что у нас нет ни минуты в запасе.

Решение было принято. Мы вышли на улицы Нижнего Города. Картина, открывшаяся нам, была сюрреалистичной и пугающей.

Глава 6

Вечный пепел, сыпавшийся с неба десятилетиями, тот самый, что был неотъемлемой частью жизни, как воздух или грязь под ногами, исчез. Небо над головой было грязно-серым, низким, но… чистым.

Город, лишённый привычного пепельного савана, предстал во всем своём убогом величии. Облупленные, покрытые многовековой копотью фасады, ржавые трубы, бельё, развешанное на веревках между домами. Без пепла всё казалось каким-то голым, незащищённым. Воздух был непривычно прозрачным, и от этого ещё сильнее стали городские запахи. Со всех сторон несло затхлой водой, отходами, страхом.

Люди на улицах вели себя странно. Одни, запрокинув головы, с недоумением и суеверным ужасом смотрели на небо. Другие торопливо бежали по своим делам, крадучись вдоль стен, словно боялись что на них обрушится небесная твердь. Слышались приглушённые разговоры, плач детей. Город, привыкший к своему вечному проклятию, замер в нерешительности, почувствовав его исчезновение.

Мы двигались быстро, стараясь держаться теней и безлюдных переулков. Рик шёл впереди, его взгляд постоянно сканировал окрестности, выискивая угрозы. Тень скользила за нами, её фигура будто растворялась в очертаниях домов, лишь холодная, ледяная энергия выдавала её присутствие.

Я шёл сразу за Риком, сжимая в кармане кулак, в котором лежала Частица Забвения. Она была ледяной и живой одновременно.

— Патрули, — внезапно, не оборачиваясь, бросил Рик.

Мы прижались к стене в грязном, заваленном мусором проходе между двумя складами. Мимо, чётким строем, прошёл патруль из четырёх человек в чёрной, без каких-либо опознавательных знаков, форме. Их движения были отточенными, синхронными, а взгляды, скрытые за тёмными стёклами шлемов, направлены прямо перед собой. Они не просто патрулировали, они шли с определённой целью.

Мы переждали, пока солдаты гвардии скроются за поворотом, и снова рванули вперёд. Чем ближе подбирались к старым докам, к бывшему логову банды «Гроза», тем безлюднее и тише становилось вокруг. Казалось, сама жизнь отступила от этого места, почуяв неладное.

И вот, наконец, перед нами открылась знакомая панорама. Заброшенные портовые краны, скривившиеся от времени, заросшие ржавчиной и каким-то серым мхом; огромные ангары с выбитыми стёклами, похожие на черепа доисторических животных; бесконечные груды контейнеров, ставшие лабиринтом. Воздух здесь был особенно спёртым и влажным, пахло тиной, мазутом и… чем-то ещё. Чем-то древним и скорбным. Странно, раньше я не настолько чувствительно относился к «ароматам».

Мы подошли к главному ангару, тому самому, где когда-то ютилась «Гроза». Дверь была распахнута настежь, и из темноты внутри тянуло ледяным сквозняком. Похоже, теперь парни, с которыми я провёл год своей жизни, выбрали другое место для дислокации.

В принципе, понять их можно. Лично я, находясь рядом с этим доком, почувствовал вдруг леденящее дыхание смерти. Будто там, внутри, таилось что-то опасное. Конечно, обычным людям вряд ли доступно такая тонкая чувствительность, но думаю, негативные эмоции и ощущение гиблости этого места они могли уловить.

— Все случилось здесь, — тихо сказал я, чувствуя, как во мне отзывается знание, оставленное Серай Госпожой. — Здесь Леонид произнёс своё проклятие. Здесь всё началось.

— Ты уверен? — Рик с сомнением покосился на чёрный прогал входа. — Так-то времени прошло до хренища. Я знаю хорошо план города. И нижнего, и Верхнего. В том числе, что и где располагалось около пятидесяти лет назад. Это, конечно, не время начала Проклятия, но все же. Издержки профессии. Иногда в самых неожиданных местах имеются крайне полезные двери или проходы. Но вот, хоть убей, не помню, чтоб здесь было что-то кроме доков.