Павел Барчук – Назад в СССР-2 (страница 14)

– А половину?

– Половину щенка я не продаю. Гражданин, не экономьте деньги! У вас будет отличный сторожевой пёс. – Мужик все еще торговался с портным, но сам уже начал паковать корзину, прикрыв щенков платком. Судя по всему, сейчас нас куда-то отведут.

– Смешной вы человек! – Взмахнул руками Иосиф – Если я вам отдам такую цену, этой собаке уже нечего будет сторожить…Ну, хорошо… Идемте, посмотрим мать…

В общем, продавец нас и правда куда-то повёл. Шли мы молча, но быстро. Миновали несколько кварталов, вышли в частный сектор, по нему пробежали еще хрен его знает сколько, и, наконец, оказались в каком-то старом, заброшенном сарае.

– Ждите. – Велел мужик, потом с сомнением посмотрел на меня и особенно на Гольдмана. – А ты, Миша, имей в виду, ежли шо, в твоем теле несомненно появятся лишние отверстия, не предусмотренные природой.

– Тююю…Та шо вы сразу все валите на Мишу? – Наигранно возмутился Гольдман.

Однако, когда в сарае минут через десять появились недовольный Василий, пацан-писарчук и суровый малый, с пулемётом, в первую очередь обыскали именно Гольдмана.

– Ну шо, как мы поступим? – Начал Миша переговоры.

Глава 9

– Ну шо, вернули взад?

Сирота повернул голову, окинул суровым взглядом нас с Гольдманом, а затем снова сосредоточился на чрезвычайно важном деле. Хотя по мне, на данный момент важнее Жукова с его тачкой ничего не было, однако Лев Егорыч явно считал иначе.

В руках начальника отдела по борьбе с бандитизмом наблюдалась палка, на которую были нанизаны куски черного хлеба. Он вертел импровизированный «шампур» над огнем, с каменным лицом изучая, как поджаривается хлебушек. Такое чувство, что в этом хлебушке сейчас сосредоточена вся правда мира. Неподалёку, на камне, виднелась развернутая газета. На газете лежало порезанное тонкими кусками сало и луковица.

– И взад, и вперед. Все вернули, товарищ начальник. – Миша потёр ладони, а затем шагнул к майору, намереваясь присоединиться к столь «изысканному» ужину.

– Лев Егорыч, двигайтесь. Мы так-то дюже голодные. – Высказался Гольдман и потянулся к лежащим рядом с Сиротой уже поджаренным краю́хам. Но тут же получил по рукам.

– Ты погодь жрать. Сначала отчитайся в подробностях. А ты… – Майор посмотрел на меня, как на врага народа. – Тебя вообще за такое расстрелять надобно. Устроил… Цирк с кловунами. Это хорошо, шо у Миши кажная собака в городе в знакомцах ходит, так мы зараз узнали, где тебя держит и хто. Да Мише спасибо скажи, шо он отправился к батиной блатхате, караулил сидел. Ждал, пока ты появишься. Мы так и думали, шо до Йоси тебя отправят. И про Йосю-портного зараз поняли. Ежли Бате через кого и говорить с «кошками», ток через него. Ты вот мне скажи, Волков, енто как можно было склады перепутать?

– Товарищ майор, так темень. И бандиты эти еще. В спину дышали… – Начал было я в свое оправдание.

– Темно было… – Передразнил меня Сирота. – А шо в ящиках шмотьё всякое, тебя ни разу не удивило? Ладно. Сида́й. Надо обсудить дальнейшие действия. Благодаря твоим выкрутасами мы зато теперь место Батиного обитания знаем. С утра весь город на ушах. Так Миша по ентой суете тебя и вычислил. Точнее их блатхату. Жулики и бандиты по городу насаются, як наскипидаренные. Тудой-сюдой, тудой-сюдой… Ужо к утру кажная псина уличная знала, шо у Жукова его трофейный автомобиль увели.

Я молча кивнул и подошёл к костру, возле которого устроился начальник отдела по борьбе с бандитизмом. В принципе, как не прискорбно это осознавать, но Сирота во многом прав. Не ограбление вышло, а черт знает что.

А самое поганое в этой ситуации, мои мысли и мечты о побеге теперь – воздух. Во-первых, момент был упущен. Очень удобный, между прочим момент. Во-вторых, я со вчерашнего дня чуть ли не местная знаменитость в определённых кругах. Только не в положительном смысле.

Мне так и сказал тот Василий, с которым у нас не столь давно прошли переговоры о возвращении «Мерса».

– Ну, Артист… – Протянул он, рассматривая мою физиономию пристальным взглядом, – Ты, конечно, отличился так отличился. Всякое у нашем городе бувало, но такого…

Бандит развёл руками и покачал головой.

Вообще, надо признать, мне фантастически повезло, что угнанный автомобиль принадлежал именно Жукову. Вся криминальная братия города хотела только одного – быстрее вернуть машину ее владельцу. Тут уж им было не до своих личных тёрок. В любом другом случае, подозреваю, легко бы я не отделался. Меня бы на портянки порвали. Причем обе банды сразу.

– Тэкс… Письмо готово. Берите и гоните машину до хозяина. – Распорядился Василий, когда пацан-писарчук закончил выводить слова извинения, предназначенные маршалу.

– Тю! Хто? Мы? – Искренне удивился Гольдман.

– Нет, мы! – Василий уставился на Мишу злым взглядом. – Хто евойный автомобиль крал, тот нехай и вертает. Дураков нет возле дома Жукова светиться. Вот, записку берите и езжайте. Машину ужо подогнали к парадному крыльцу.

Гольдман недоверчиво фыркнул, а затем широким шагом подошёл к входной двери. Открыл ее, посмотрел на улицу. Закрыл.

– Стоит. – Сказал он мне, хотя я вообще ни о чем не спрашивал. – А ящики? Ящики иде?

– Ящики… Там же. На кой черт они нам? Платья бабские да костюмы, дело хорошее, конечно. Только они ж теперича слишком приметные. Их ни продать, ни на карточки обменять не получится. Так шо вместе с ящиками и берите. – Махнул рукой Василий.

– А Кирпича шо? Угробили? – Гольдман посмотрел в сторону входной двери.

– Да на кой он нам? Толку от него, шо от козла молока. – Василий пожал плечами. – Отпустили обратно, к Бате. В знак доброй воли. Нехай подумают в следующий раз, прежде чем поперёк нашей дороги становиться.

Вот эта новость меня совсем не обрадовала. Не то, чтоб я сильно делал Конопатому плохого. Просто точно знал, он мне тоже хорошего не пожелает. Если бандит вернулся к своим, то скорее всего, в скором будущем можно ждать его мести. А внутренняя чуйка настойчиво мне подсказывала, месть точно будет. Кирпич не отличается душевной добротой и тягой ко всепрощению. Наоборот. Закусился он теперь на меня крепко.

Сейчас, как все уляжется, начнется какая-нибудь хрень, это прямо к бабке не ходи. Впрочем, думаю, опасаться нужно не только Кирпича. Уверен, там и у самого Бати вопросики имеются.

И еще один вопрос оставался у меня без ответа. А именно – странное поведение Соньки. Когда мы с ней совершали этот фееричный угон, поставивший на уши весь город, она отчего-то назвала меня Меченым. Нет, само погоняло понять могу. У меня по одной стороне лица идёт шрам. Но вот с какого хрена это имеет отношение к капитану Волкову, не понятно. И сама Сонька… Девчонка сказала, что ждала меня на вокзале. Должна была встретить. Зачем? Почему? Кто послал?

Она, чисто теоретически, работает на Батю, раз его подручным приказы и распоряжения передавала. Но Батя меня не признал при встрече. А если бы скрипачка отправилась на вокзал встречать Волкова по его указке, то должен бы. В общем, с какой стороны не глянь, полная ерунда выходит.

Еще, конечно, имелось недопонимание в ситуации с Марусей. Но на знойную красотку я пока решил подзабить. Не до нее сейчас. Тут как бы голову не оторвали.

Тем более, Василий, «кошачий» парламентёр, смотрел на меня тоже с некоторым раздражением. Будто это я заставил их машину Жукова у меня отобрать. Сами, главное, на рожон полезли, а я виноват. Еще и по башке меня отоварили.

В общем, путем единоличного распоряжения Василия, я и Гольдман были назначены гонцами всеобщего счастья. Вот только счастье всеобщее, а головой пришлось рисковать нам.

Машину было решено вернуть ровно туда, откуда ее забрали. Причем, без промедлений. А на улице, как бы, совсем не ночь. Просто ночью хотя бы есть шанс, что народ будет спать и никто этого не увидит.

– Ты издеваешься? – Спросил я Мишу, когда он сообщил мне эту «радостную» новость. – Еще только вечер. Мы же на виду у всех будем. А ящики куда девать?

– Тю-ю-ю, дались тебе енти ящики. Нехай стоят. Так даже лучше. Мол, вот, возьмите обратно ваш автомобиль, исчо и с подарочком. Слушай, Волков, мы пока до ночи ждать будем, ужо половину погон вместе с головами снимут. Давай. Быстренько усё сделаем.

Определенная логика, конечно, в Мишиных словах была, но, скажу честно, за всю свою жизнь я такого всплеска адреналина не испытывал.

Не знаю, каким богам молиться, но эта самоубийственная авантюра прошла хорошо. Мы подогнали тачку к тому самому дому, у которого она стояла сутки назад, а потом очень, очень быстро рванули подальше от места «преступления». Записку с извинениями оставили прямо в салоне. Суть ее сводилась к тому, что местные бандиты попросили прощения, пояснив, мол, не знали, чей автомобиль.

– А без писем нельзя было? – Спросил я Гольдмана, когда мы на всех парах удалялись в сторону моря.

– Не… Без писем нельзя. Ежли Жуков не будет знать, хто егойный трофейный «Мерседес» экспроприировал, он непременно захочет выяснить ентот нюанс. Сам понимаешь, покоя тогда не видать. А так, все понятно. Ворьё увело, ворьё вернуло. Чин-чинарём. Исчо с извинениями. Культурно, вежливо. Давай шустрее. Нас товарищ майор ждет.

Вот так я узнал, что даже после счастливого возвращения треклятой тачки, домой мне попасть не судьба. Вернее, в ту комнату, которая выполняла на сегодня функцию дома. А между прочим, очень сильно хотелось. За эти сутки я удолбался в усмерть. Имелось огромное желание как-то помыться, пусть даже в тазике или под лейкой, поужинать и завалиться спать. Но…