Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 7 (страница 13)

Хондзё повернул голову, сделал крошечный шажок в сторону. Чтобы не уткнуться носом в моё ухо.

— Знаете, что меня в вас занимает, Павел Александрович? Вы понимаете, о чём я говорю, но не спорите. Совсем. Другой на вашем месте уже полез бы в карман за накладными, стараясь доказать свою непричастность к неким событиям. Например, к исчезнувшей со склада меди, которая принадлежала нам.

— Не вожу с собой документы.

Японец коротко усмехнулся. Снова уставился вперёд.

— Полтора месяца назад в этот город приехал молодой человек, у которого не было ничего, — продолжил он говорить. — Нынче у молодого человека имеется производство, серьёзные партнёры, репутация и отряд кавалеристов. — Говорил он ровно, будто зачитывал сводку. — И тут возникает вопрос… Кто стоит за этим молодым человеком. Не верится мне, что он всего добился сам.

Хондзё помолчал несколько секунд, затем принялся озвучивать варианты.

— Мукден? Не думаю, маршал работает грубее. Британцы? Эти предпочитают действовать через консульство и торговлю. Красные? — Майор качнул головой. — Красные точно не стали бы вкладываться ресурсами и временем. Им немного не до этого сейчас. Тогда кто же вас поддерживает, князь? Вы ведёте себя слишком уверенно, слишком нагло. Сначала я думал — молод, горяч, действует нахрапом. Обычная удача. Но нет. Не похоже. Вы уже несколько раз избегали сложностей, которые должны были разрушить вашу жизнь. Причём избегали таким способом…

Самурай снова повернул голову, посмотрел на меня:

— Кто за вами стоит, князь?

Я мысленно усмехнулся. Так вот почему уже несколько дней Хондзё не предпринимает никаких попыток испортить мне жизнь. Вот почему сегодня после ухода казаков он просто приехал поговорить. Японец реально не понимает, откуда я взялся и кто меня двигает, он окончательно уверился — князь Арсеньев имеет мощную поддержку. И чёрт его знает, как поведёт себя эта поддержка, если продолжать прессовать князя.

Ситуация, честно говоря, забавная. Даже если сейчас скажу, что нет за моей спиной никого, майор не поверит. Человек, который ищет заговор, найдёт его в любом ответе. Пожалуй, разумнее всего пока просто не давать никакой конкретики. Заблуждения Хондзё мне сейчас даже на руку. Однако называть имена несуществующих покровителей тоже неразумно. Потому что они несуществующие.

— Господин майор, — я повернулся к собеседнику. — Вы в Харбине сколько? Года три? И до сих пор верите, что человек не может добиться чего-то сам. Прелестно. Столько наивности в разведчике давно не встречал.

Хондзё на секунду замер, пристально изучая моё лицо.

— Вы имеете в виду, что я оскорбил вас предположением о крепкой дружеской руке, которая остаётся в тени? — спросил он.

— Я имею в виду, что вам пора расслабиться и оставить лесопилку, меня, моих людей в покое. Какой бы ни была правда, она вас не порадует. Есть у меня покровители — плохо. Потому что в таком случае, если переборщите, ваша жизнь в Харбине может резко стать неудобной. Нет покровителей — значит, я сам опаснее, чем вам казалось изначально. Расслабьтесь уже, майор. Займитесь чем-то более полезным для Токуму Кикан.

Самурай ещё несколько мгновений пялился на меня, потом отвернулся. Теперь мы снова оба смотрели вперёд.

— Оставим пока этот разговор, — сказал он. — Перейду к тому, ради чего просил вас выйти. Ещё при первой встрече я говорил вам, князь: в этом городе одинокое дерево не растёт. Его ломает ветром. У русских тут нет ни армии, ни консула, ни закона, который бы за них вступился. Но если вокруг одинокого дерева поставить крепкий забор, оно точно выдержит любые невзгоды.

Майор помолчал немного, затем уверенно продолжил:

— Токуму Кикан может поставить такой забор. Ваши пятьдесят два сторожа станут охраной концессионного предприятия и получат разрешение по линии дороги. Хоть завтра. Тогда ни господин Лыков, ни гарнизонный суд, ни высылка за полосу отчуждения вас более не будут беспокоить.

Это было так неожиданно, что тут я сам не удержался и уставился на японца так, будто вижу впервые. Он что, реально предлагает мне крышу Токуму Кикан? Типа, если не удаётся извести чёртова князя, проще взять его под своё крыло? А там заодно и покровители вылезут из тени.

— Заманчиво, — задумчиво произнёс я, рассматривая профиль самурая.

— Но? — усмехнулся он. — По вашей интонации понятно, что сейчас последует «но».

— Никаких «но», господин майор. Просто заманчиво.

Физиономия самурая слегка вытянулась. Мой ответ поставил его в неудобное положение. Я и не согласился, и не отказал. То есть итог совершенно непонятен. Но если Хондзё начнёт сейчас уточнять, он будет выглядеть просителем, который очень хочет заполучить мою дружбу.

— Князь, вы же понимаете, моё ведомство не прощает долги, — произнёс Хондзё уже другим тоном. Мягче и оттого куда неприятнее. — Это не угроза, а особенность делопроизводства. Всё, что мы вкладываем, записывается. Люди, деньги, оружие. И однажды эту запись подводят чертой.

— Отличная система, — согласился я. — Кстати, о черте… Как здоровье есаула Красильникова?

Пауза после моего вопроса вышла короткая. Секунды полторы. Но она была.

— Господина Красильникова более не тревожат мирские заботы, — спокойно ответил Хондзё. — Он обрёл покой.

Собственно говоря, совершенно не удивился. Философская фраза самурая переводится предельно просто — Красильников мёртв. Очень хорошо. На то и рассчитывал. Не пришлось пачкать руки самому. Причём, думаю, майор не соврал сейчас. Они действительно убили есаула. Сказав правду, он не только ответил на вопрос, но и дал понять, что происходит с теми, кто становится для Токуму Кикан помехой. Типа завуалированная угроза. Ну-ну…

Внезапно один из охраны майора сделал шаг в нашу сторону. То ли услышал, о чём шла речь, и сделал то, что было оговорено заранее, то ли просто замёрз. А может, ему что-то не понравилось в моих интонациях. На пустынной улице мой голос было слышно достаточно неплохо.

Гастон тут же оторвался от стены. Его правая рука ушла под полу пальто и там осталась. Голова лягушатника повернулась к охранникам. Взгляд при этом оставался совершенно спокойным.

Японец замер на мгновение, затем очень аккуратно отступил обратно.

Хондзё, разумеется, всё видел, но никак не отреагировал. Только поинтересовался:

— Ваш француз. Он ведь воевал?

— Есть такое, — согласился я, с внутренним удовлетворением наблюдая за танкистом.

Молодчина Гастон. Всё сделал грамотно. Не начал угрожать или размахивать руками, но при этом чётко дал понять, кто при ком и для каких целей здесь находится.

— Где? — спросил майор.

— Спросите у него сами. Если захочет, ответит.

Самурай посмотрел на француза. Пялился на него почти минуту. Так разглядывают породистую лошадь на чужой конюшне.

— В Харбине много бывших военных, — произнёс он наконец. — Пьющих, сломанных, продающих последние вещи за бутылку. Такие стоят дёшево. Те, кто поприличнее, просят большую цену. А этот… Я бы сказал, такие люди не продаются. Даже интересно, князь, почему он с вами.

— Мы оба любим всё русское, — с абсолютно серьёзным выражением лица ответил я.

Хондзё бросил окурок в снег, придавил носком ботинка.

— Подумайте над моим предложением, князь. У вас есть три дня. Через три дня вопрос о вашем отряде решится и без моего участия. Кем-нибудь другим. Уверяю, вам это решение не понравится.

— Непременно подумаю.

Самурай подождал ещё немного. Надеялся, что-нибудь добавлю по существу. Не дождался. Уходить молча я, конечно, не планировал, но сказал совсем не то, на что рассчитывал Хондзё.

— Доброй ночи, господин майор. Берегите себя. Дороги нынче и правда отвратительные.

— Доброй ночи, князь Арсеньев, — самурай кивнул, прощаясь, сделал несколько шагов к пролётке, но потом остановился, снова повернулся ко мне. — Кстати… На складе, где хранилась медь, которую вы не брали, лежало ещё кое-что. И оно тоже пропало. Мы бы хотели вернуть это.

— Прекрасное желание, — согласился я. — Надеюсь, вы теперь понимаете, что важные вещи надо беречь. Надеюсь, всё у вас получится. Хотя… не факт. Харбин интересный город. Тут, знаете, как в старой русской поговорке — что упало, то пропало.

Майор мрачно зыркнул на меня, коротко наклонил голову и пошёл к пролётке. Двое в штатском забрались в экипаж за своим хозяином. Пролётка тронулась и покатила в сторону моста.

Я стоял, глядя ей вслед. Гастон подошёл, замер рядом.

— Ну? — спросил я. — Есть соображения?

Француз посмотрел на пустую улицу, где ещё виднелись следы полозьев.

— Он тебя убьёт, князь. При первой же возможности.

— Знаю.

— Хорошо, что знаешь. Только речь идёт не про «когда-нибудь» и не про «может быть». Он для себя всё решил давно.

Я усмехнулся, хлопнул француза по плечу, затем двинулся к дверям «Виктории».

После моего возвращения провёл в обществе господ коммерсантов ещё минут двадцать, и эти двадцать минут оказались полезнее всего вечера. Дризин взял с меня слово встретиться на будущей неделе и обсудить гаолян, прямо сказал, что при моих объёмах нынешние поставщики не вытянут необходимые объёмы к весне. Каспе поинтересовался, будет ли пробная партия в «Модерн» к пятнадцатому января, записал что-то в книжечку. Кулаев на прощание тряхнул мою руку двумя своими и пробасил, чтоб я не стеснялся приезжать на мельницу, ежели понадобится помощь. Лыков не говорил ничего, но мне, если честно, было искренне плевать.