Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 29)

— И что с ним не так? — Спросил я Михаила, — Ваш тон, князь, однозначно говорит, есть какое-то «но».

— Есть, — согласился Манджгаладзе, — Гастон… как бы это сказать… он немного эксцентричен.

— То есть псих? — уточнил я с усмешкой.

Здесь, в 1920 году двинутых на всю голову шизиков именно так и называют.

— Грубовато, но близко к истине, — кивнул Михаил, — Излишне чудаковат, сверх меры любит риск. Презирает деньги, обожает все русское и постоянно ввязывается в кровавые драки. Такое чувство, что он отчаянно, целенаправленно ищет смерти.

Мы с Тимохой многозначительно переглянулись. Казак понял меня без слов. По первому описанию, отмороженный французский танкист-алкоголик, которому совершенно нечего терять — исключительно наш человек.

— Значит Гастон… — Я подошел к Михаилу, хлопнул его по плечу, — Князь, вот и появилось очередное задание для вас. Завтра проводите меня туда, где мы сможем поговорить с этим Гастоном. Думаю, надо с ним обсудить возможное сотрудничество. Если его рассказы про Аргоннский лес правдивы, он нам подойдет. Теперь, господа, — посмотрел на Корфа, Тимоху, Селиванова, — Давайте-ка по комнатам и отдыхать. Это был тяжелый день. А завтра, боюсь, будет еще тяжелее.

Мы оставили вагон вместе с его содержимым в покое и двинули в сторону конторы. Спать оставалось всего ничего.

Оказавшись в своей комнате, я быстро скинул грязную, испачканную чужой кровью одежду в угол, остался только в нательном белье. Рухнул на топчан и мгновенно вырубился. Организм, измотанный постоянным стрессом, изнурительным физическим нагрузкам и диким адреналиновым качелям, хотел только одного — покоя.

Нет ничего удивительного, что утром пробуждение вышло тяжёленьким. Голова была чугунной, суставы после ночных физических нагрузок ломило, мышцы выкручивало.

Однако валяться в постели и жалеть себя времени не было. Светлое будущее само себя не построит, особенно когда я добровольно уселся на пороховую бочку и поджёг фитиль.

Ледяная вода из умывальника помогла взбодриться, жесткое полотенце, которым растер кожу до красна, окончательно прогнало остатки сна. Посмотрел на большие напольные часы — девять утра. Это я что-то разоспался.

Грязная одежда из комнаты исчезла, зато на стуле лежала стопка чистого белья, рубашка, свитер и штаны. Шаховская… Что бы я без нее делал. Впрочем, надо признать, вся моя община — молодцы. Реально, без шуток.

Только успел облачиться в подготовленную княгиней одежду, как в дверь коротко, но требовательно постучали. После моего разрешения войти на пороге материализовался Петр Селиванов. Управляющий выглядел не просто взбудораженным — его буквально распирало изнутри, словно закипающий самовар.

— Ваше сиятельство! — выпалил Петр, срывая с головы шапку. — Там это… Профессор просил срочно вас позвать. В цех. Говорит, процесс вышел на финишную прямую!

— Отличная новость! — обрадовался я.

Накинул шубу и шустро рванул из комнаты в коридор, чтобы выскочить на улицу.

На улице похолодало еще сильнее. Солнце висело низко, но снег искрился так, что резало глаза.

Подошел к цеху, замер возле двери, прислушиваясь. Там, внутри, что-то монотонно и мощно гудело. Словно в закрытом помещении заперли исполинского шмеля.

Толкнул дверь плечом, переступил порог.

Бессонов, закатав рукава рубашки, колдовал возле ректификационной колонны, которая медным монолитом возвышалась посреди цеха. Медника Лю нигде не наблюдалось. Так понимаю, Петр отправил китайца восвояси.

Рядом с ученым стояли двое мужчин из рабочей бригады. Один намертво вцепился в чугунный вентиль на толстой паровой трубе и слушал команды химика. Второй мерно, как заведенный маятник, качал рычаг водяной помпы, подавая ледяную воду в охладительный контур. Теперь пар под давлением подавался прямо на дно пузатого медного перегонного куба и через отверстия барботера с рокотом пробивался сквозь брагу.

— Давление держи! — Вдруг резко, фальцетом выкрикнул профессор, — Архип, тебе говорю! Не спи! Прижми паровой вентиль на пол-оборота! Семьдесят восемь и две десятых градуса! Десятая доля сверху, и потянем сивуху, всё испортим! Игнат, охлаждение! Добавь холодной воды в дефлегматор, тормози пар!

Мужики послушно выполняли приказы ученого. Правда лица у них были такие, будто с гораздо большим удовольствием они бы послали профессора к чертовой матери. Бессонов их, похоже, удолбал своими требованиями.

— Ну как успехи, Семен Андреевич? — громко спросил я, стараясь перекрыть гул бурлящей жидкости.

Химик обернулся, поправил сползающие на кончик носа очки и расплылся в широкой улыбке.

— Павел Александрович! Вы пришли! — он вытер влажные ладони о штаны. — Исторический момент! Процесс запущен!

Разговаривал Бессонов исключительно восклицательными знаками. Его очевидно плющило и колбасило от того, что вся его конструкция, наконец, заработала по своему прямому назначению.

— Запустились гладко? Давно начали? — спросил я ученого.

— Все хорошо, — кивнул он в ответ, — Острый пар дали еще в три ночи. Объем сусла колоссальный. Зато прогрело массу идеально. Ничего не пригорает ко дну, пар работает напрямую, а наша замечательная медь связывает серные соединения. На выходе не останется ни капли дурного запаха!

Бессонов говорил все это с таким восторгом, будто он счастливый папаша, который гордится своим обожаемым чадом.

— Система долго работала «на себя», выстраивая тепловой баланс. Пары поднимаются, дефлегматор их студит. Тяжелая флегма стекает вниз по насадкам, а чистый, легкий спирт прорывается дальше.

— Отбор пошел?

— Около часа назад, — Бессонов ткнул пальцем в мутную бутыль, задвинутую в угол. Оттуда отчаянно несло ацетоном. — Сначала покапельно стравили «головы». Весь яд. Собранную отраву отдадим Петру на технические нужды. А теперь извольте взглянуть сюда…

Ученый подвел меня к приемному узлу. Из тонкого носика водяного холодильника ровной, прозрачной струйкой бежала жидкость. Она ударялась о дно стеклянной колбы-«попугая», где покачивался ареометр, а оттуда через изогнутую трубку переливалась в огромную, оплетенную ивовой лозой двадцатилитровую бутыль. Дно уже скрылось под слоем кристально чистого продукта.

— Девяносто шесть и две десятых градуса, — благоговейно выдохнул химик, не отрывая взгляда от шкалы поплавка. — Идеальный азеотроп. Предел очистки.

Он подставил под тонкую струю жестяную кружку, набрал жидкости на два пальца. Затем метнулся к верстаку, схватил за горлышко специально припасенный для этого случая графин с водой. Уверенно разбавил в нужной пропорции ректификат.

Бессонов с нескрываемой гордостью протянул готовый продукт мне.

— Снимайте пробу, Павел Александрович. Вы заказчик и непременно должны оценить качество самым первым. Тут сейчас не больше сорока градусов.

Я принял кружку. Покрутил в руке, поднес к лицу. Не чувствовалось ни малейшего сивушного душка, запаха прелого зерна или мокрых тряпок. Лишь бритвенно-резкий аромат, свойственный хорошей водке.

Выдохнул, сделал глоток. Надеюсь, репутация Бессонова не преувеличена и я не отравлюсь.

Жидкость скользнула по пищеводу, тут же растеклась по желудку согревающим огнем. Напиток зашел поразительно легко. Не было желания откашляться или срочно закусить.

— Вы гений, Семён Андреевич, — искренне сообщил Бессонову, возвращая кружку обратно. — Меня очень радует результат. Значит так… Организуйте парней по сменам, поясните им все нюансы. Колонна не должна простаивать ни единой минуты, но вам непременно нужно отдохнуть. Столько дней уже на ногах, спите по несколько часов. А значит, они должны понимать, как следить за процессом и ничего не испортить. Возьмите самых сообразительных. Начинаем разводить ректификат подготовленной водой, пускать сортировку через березовый уголь и копить первую партию. А я за ближайшие сутки-двое решу вопрос с тарой. Нам нужны приличные бутылки, в которых не стыдно предложить товар клиентам. В ведрах мы его по кабакам Харбина продавать не станем.

Отдал необходимые распоряжения профессору, вышел на улицу и двинулся на поиски Селиванова. Теперь надо обсудить насущные вопросы с ним.

Управляющий обнаружился возле пакгауза, в котором мы обустроили столовую, кухню и склад. Он топтался у громоздких ломовых саней. Транспорт явно был чужой — из своего тягла наша артель пока разжилась только легким выездом Еремея, на котором тонны зерна не натаскаешь. Незнакомый возница, укутанный по самые брови, переминался с ноги на ногу, поглядывая в сторону Селиванова с явным раздражением. Похоже, Петр нанял его на рынке и мужик теперь с нетерпением ожидал расчета.

Селиванов на мрачное недовольство возничего вообще не обращал внимания, он руководил процессом разгрузки. Двое наших парней, тихо матерясь сквозь зубы, спускали с саней пузатые холщовые мешки. Еще двое принимали тяжелые тюки на спину и тащили их внутрь склада. Похоже, прибыла очередная партия сырья для моего спиртозавода.

— Петр! — окликнул я бывшего приказчика.

Тот сразу бросил все свои важные дела и рванул ко мне, чем еще сильнее огорчил возничего. Наемник вроде бы даже дернулся вслед Селиванову, намереваясь что-то сказать, но потом глянул на меня, поморщился с досадой и оставил все возражения при себе.

— Слушаю, Павел Александрович, — управляющий замер рядом.