Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 28)

А сейчас надо грамотно пустить японцам пыль в глаза. Вид мощного, непобедимого картеля заставит их крепко прижать задницы. Аналитики Токуму Кикан начнут метаться, дробить силы, тратить ресурсы на агентуру. Они станут искать глобальный заговор там, где его отродясь не бывало. Потому как никаких заговоров я ни с Цинбан, ни с хунхузами строить не собираюсь. Но пусть майор Хондзё и его хозяева боятся новой силы. Иллюзия могущества порой бьет по врагу очень больно.

Тяжелые створки ворот с глухим стуком захлопнулись за последним хунхузом. Генерал Корф снял шапку, устало растер покрасневшее от лютого мороза лицо. Старый вояка выглядел измотанным до предела.

— Слава богу, убрались, — хрипло произнес он. — Павел Александрович, любите вы ходить по лезвию бритвы. Мне казалось, еще минута промедления, и эта дикая орда перегрызет друг друга. Прикажете выставлять двойные караулы по периметру и давать отбой? Люди валятся с ног. Устали смертельно. Пора отдыхать.

Я отрицательно качнул головой.

— Отдыхать рано, генерал. Парней отпустите, пусть идут спать. Караулы усильте, одобряю. А вот мы с вами еще задержимся. Попьем чаю, согреемся. Нас ждет следующая поставка груза.

Корф удивленно вскинул брови. На его лице отразилось искреннее непонимание.

— Не всё забрали? Вы оставили на разъезде что-то ещё? Оружие, припасы?

Я скромно улыбнулся:

— Главный приз, Владимир Николаевич. Ждем.

Это, конечно, мальчишество чистой воды, но мне ужасно хотелось увидеть лицо генерала, когда вагон прибудет на лесопилку.

Я оставил Корфа отдавать распоряжения подчиненным и направился к Шаховской. Она уже велела женщинам уходить в барак, но сама пока не торопилась оказаться в тепле.

— Вера Николаевна, — произнес с искренним уважением. — Признаться, поражен. Ждал, что женская половина запрётся и будет тихо молиться. А вы вывели их с оружием. Не побоялись встать против бандитов.

Княгиня небрежно повела плечом.

— Сидеть, забившись в темный угол, когда рядом находится угроза — привилегия глупцов, Павел Александрович. Наша империя пала именно потому, что слишком многие благородные господа прятались в гостиных и ждали, пока их спасут. Мы свой урок усвоили еще в Чите. Наш дом теперь здесь, на этой лесопилке. И отдавать его каким-то китайским разбойникам без боя никто не намерен. Уж поверьте, стрелять умеют не только мужчины.

Я взял Веру Николаевну за руку, крепко сжал ее пальцы в знак одобрения. Сказанное Шаховской показалось мне удивительно правильным.

Следующие полтора часа превратились в настоящее испытание нервов. Хотелось уже завалиться на свой убогий топчан, который теперь казался самым удобным ложем в мире, и вырубиться. Нельзя. Остался последний штрих для благополучного завершения ночи.

Мы сидели в конторе, на первом этаже. Я, Тимоха, Осеев, Михаил, Корф и Селиванов. Моя догадка оказалась верна: Петр вместе с десятью рабочими прятался за котельной. Барон велел им следить за бандитами и раньше времени носа не высовываться. Как только хунхузы и «Зеленая банда» покинули территорию лесопилки, управляющий присоединился к нам.

Арина, по распоряжению Шаховской, принесла из кухни чаю и вкуснейших пирогов. Это было как нельзя кстати. Мы с удовольствием устроили себе поздний ужин, расположившись у печки.

Когда пироги исчезли в желудках, а чая выпили по две кружки на лицо, Корф вскочил на ноги и начал мерить шагами «офис». Он хмурился, то и дело поглядывал в темное окно. Его явно распирало от любопытства. Михаил и Осеев вели себя чуть спокойнее. Они, в отличие от генерала и Петра, который вообще выглядел флегматично-равнодушным, хотя бы знали про вагон. Правда, не догадывались, что там.

Спустя полчаса барон не выдержал:

— Павел Александрович, да поведайте бога ради, чего мы ждем? Вы сказали, еще одна доставка груза. Что там? Право слово, чувствую себя мальчишкой, которому пообещали подарки на Рождество.

— Там, мой дорогой Владимир Николаевич, — с усмешкой ответил я, потягивая уже третью по счету порцию чая. — Аргумент, который навсегда отобьет у местных князьков желание проверять нашу лесопилку на прочность. Наберитесь терпения.

Вытащил карманные часы, щелкнул крышкой. Стрелки неумолимо приближались к часу ночи. Наш груз уже должен находиться где-то неподалёку. Если, конечно, не встряли в снежные переметы.

И тут ночную тишину, пробиваясь сквозь завывания ветра, разорвал глухой, надсадный металлический лязг. Железные реборды колес со скрежетом ползли по ржавым, давно не чищенным рельсам заброшенного тупика. Следом донеслось конское фырканье.

— Пора, — скомандовал я, накидывая шубу на плечи. — На выход, господа! Петр, прихвати пару ломов. Надо открыть ворота, через которые на лесопилку идут рельсы.

Выскочил из конторы. Остальные рванули следом за мной. Задержался только Селиванов, и то исключительно из-за моего распоряжения. Через пару минут он нагнал меня с двумя ломами в руках.

— Ваше сиятельство, так мы же те ворота ни разу не открывали, — бубнил управляющий на ходу.

— Ничего страшного. Вот и проверим, в каком они состоянии, — ответил я.

Подошли к нашему караульному пункту, который Корф организовал прямо у ворот. Парни из охраны выглядели откровенно удивленными и настороженными.

— Ваше сиятельство, — дежурный выступил вперед. — Там за воротами лошади! Ей-богу, не вру! Ржание слышно. И скрежет какой-то, будто по рельсам что-то ползет.

— Все верно, открывайте ворота. Петр, дай им инструмент.

Через пару минут по двору звонким эхом разлетелся звук ударов по металлу. Ворота и правда не трогали очень давно. Еле смогли сбить заржавевший, заледеневший замок и сдвинуть створки с места.

Все присутствующие, кроме меня и Тимохи, замерли в напряженном ожидании. Из белой снежной круговерти, тяжело переступая копытами и пуская из раздутых ноздрей густые клубы пара, вынырнули лошади. А следом за животными, неумолимо надвигаясь из мрака, на территорию лесопилки вполз огромный, темный силуэт товарного вагона.

— Стоп! Приехали! — рявкнул я. — Тормози коней! Скидывай упряжь, пока животные не надорвались!

Деревянная громадина остановилась. Корф приблизился к вагону, постучал костяшками пальцев по грязным, обледенелым доскам обшивки. Затем обернулся ко мне с очень удивленным лицом.

— Павел Александрович, вы уж простите меня, старого дурака… Но зачем нам вагон? Неужто своего дерева мало?

Вместо ответа я подошел к массивной сдвижной двери. Ухватился обеими руками за ледяную металлическую ручку, уперся сапогами в наст и с натугой откатил створку в сторону. Ролики жалобно лязгнули.

— Сначала загляните, генерал. А потом можете задавать вопросы.

Владимир Николаевич с сомнением шагнул к темному проему, сунул голову внутрь.

— Господи Иисусе… — прошептал он. — Павел Александрович… Это же танк! Вы… Вы украли у японской разведки танк⁈

Глава 16

Надо признать, появление танка вызвало ни с чем не сравнимый ажиотаж. Особенно у Осеева, который оценивал его не как мощное оружие, а как торжество инженерной мысли.

Алексей, напрочь забыв про дикую усталость, сразу же полез внутрь вагона. Его глаза горели азартом. Он с благоговением гладил броню башни, рассматривал каждую заклёпку, ползал на коленях вокруг массивной ходовой части.

Минут через пятнадцать выбрался наружу, вытер перепачканные мазутом руки о штаны.

— Французский «Рено». Сохранность исключительная, ваше сиятельство. Двигатель автомобильный, нутро мне знакомое, так что слажу с ним в два счета. Но есть одна серьезная загвоздка. Никто из наших людей не умеет этой машиной управлять. Там хитрая, капризная система бортовых фрикционов. Обзор через щели слишком ограниченный, слепых зон полно. По совести сказать, без опытного механика-водителя нам будет тяжело.

Осеев был абсолютно прав. Можно экспериментировать самостоятельно, но пока разберемся, ушатаем машину. Даже если я, как человек, имеющий самый большой опыт знакомства с автопромом, сяду и заведу танк, проехать на нем смогу только до ближайшего угла, который просто-напросто снесу к чертям собачьим. Да и в остальном тоже — каждый должен заниматься своим делом. Пожарный борется с огнем, доктор лечит людей, а с боевой машиной управляется тот, кто знает ее от и до.

— Нам нужен специалист, — вынес я вердикт.

— Кажется, знаю одного подходящего, — раздался за моей спиной голос Михаила.

Он, в отличие от Корфа, Тимофея, Осеева и Селиванова к новому приобретению отнесся достаточно спокойно. Просто стоял в стороне и наблюдал, как его товарищи с мальчишеским восторгом кружат возле танка.

— Есть в Харбине уникальный экземпляр, — продолжил Манджгаладзе, не дожидаясь уточняющих вопросов, — Француз. Его зовут Гастон, но не уверен, что это настоящее имя. По-моему, его так прозвали исключительно из-за французских корней.

— Хм… — Я удивленно поднял одну бровь, — Он что, танкист? И за каким чертом этот Гастон вообще оказался в Харбине? Сомнительное решение — променять Париж, или где бы он не жил прежде, на Маньчжурию.

— Говорят, воевал на Западном фронте, как раз на таких вот капризных машинах, — грузинский аристократ неопределенно пожал плечами, затем усмехнувшись уточнил, — Вернее, он сам же и говорит. Стоит выпить лишку, непременно вспоминает, как давил немецкие пулемётные гнезда под Суассоном и месил гусеницами грязь в Аргоннском лесу летом восемнадцатого.