Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 24)

Выстрелы со стороны башни оказались для японцев полным сюрпризом. Правда, для семеновцев тоже. Они поняли, что кто-то мочит людей Токуму Кикан, но не могли сообразить, кто именно и откуда. Такая помощь их совсем не вдохновила. Наоборот — усилила творящийся на переезде смертельный дурдом.

Локомотивная бригада, которая поначалу впала в ступор от всей этой вакханалии, наконец, среагировала. Мужики поняли — пора валить. Из трубы паровоза с ревом вырвался густой пар, стальные колеса со скрежетом провернулись по обледенелым рельсам. Машинист с помощником попытались «дать по газам» и вырваться из капкана. Не вышло. Кто-то из парней Осеева всадил две пули прямо через стекло локомотива. Паровоз надсадно взвыл гудком и замер, продолжая отплевываться паром в ночное небо. Состав встал намертво.

— Пошли! — гаркнул я, вскакивая на ноги.

Тимофей рванул с места. Он бежал впереди, сжимая в одной руке револьвер, а в другой — свой любимый кинжал. Мы неслись к товарным вагонам.

Створки второй теплушки, которая находилась в самом конце состава, после вагонов с оружием, с грохотом разъехались. Оттуда, как клопы из гнилого матраса, посыпались бойцы Токуму Кикан. Около двух десятков японских пехотинцев в зимних горчичных шинелях с винтовками наперевес. Когда начался весь замес, они, видимо, не знали, как реагировать, или ждали приказа. Вместе с солдатами выскочили еще трое офицеров.

Один из самураев с ходу крутанул ствол, целя штыком вахмистру в живот. Пластун даже скорости не сбавил. Ушел с линии удара коротким уклоном. Левой рукой перехватил рифленую деревянную накладку «Арисаки», рванул на себя. Японец по инерции полетел вперед. Казак встретил противника жестоким ударом колена под дых. Пехотинец выронил оружие, то ли заорал, то ли захрипел — непонятно. Метель скрадывала звуки, искажала их.

Правая рука Тимофея резко метнулась снизу вверх. Широкое лезвие кинжала вошло точно под челюсть японца, пробив нёбо. Кровь брызнула тугой струей. Тимоха брезгливо отшвырнул обмякшее тело в сугроб, перешагнул через труп и двинулся дальше.

А вообще, для самураев ситуация складывалась весьма погано. Первая десятка уже почти полностью полегла возле состава, остальные, те, что появились позже, оказались зажаты между огрызающимися на хунхузов семеновцами и нами. Все мои надежды обойтись минимальными потерями среди японцев терпели крах.

Из снежной пелены вынырнули люди Линь Чжао. Молча, как чертовы демоны. Боевики Триады принялись методично, в спину, еще больше сокращать численность самураев. Отрезали последние пути к отступлению. Правда, надо отдать им должное, старались не убивать сразу, в первую очередь стреляли по ногам. Все это «зеленая банда» делала абсолютно спокойно, без суеты. Они не бежали и не орали, как хунхузы.

Сам Линь Чжао находился чуть позади своих парней. Мафиози стоял неподвижно, наблюдая за работой подчиненных. Ему, как и Секачу, было плевать на свистящие пули. Еще один псих.

Моя группа наконец добралась до товарных вагонов. Вахмистр не стал скромничать и тратить время на китайские церемонии. Он заскочил на подножку, приставил ствол к дужке навесного замка, нажал на спуск. Хлесткий выстрел разорвал тишину, изуродованный металл брызнул в снег. Тимоха рывком отодвинул тяжелую деревянную дверь.

Внутри прятались двое японских интендантов. Их заперли вместе с грузом. Один попытался вскинуть «Арисаку», но я выстрелил ему в бедро. Второго Тимоха просто сбил с ног чудовищным ударом в челюсть. Отправил самурая в глубокий нокаут.

В вагоне лежало оружие. То самое, на которое я и рассчитывал. Быстро прикинул объемы по количеству ящиков. Винтовки — стволов пятьсот, не меньше. Аккурат для того, чтобы вооружить полнокровный батальон.

Вдоль противоположной стены громоздились тяжелые, обитые жестью цинки с патронами. Плотно укомплектованные ряды уходили почти под самую крышу вагона. С краю к ним присоседились квадратные ящики с веревочными ручками. Характерная маркировка не оставляла сомнений — осколочные ручные гранаты. Штук двести-триста.

Главный цимес обнаружился в самом конце. Под грубой парусиной угадывались массивные, угловатые силуэты. Откинул жесткую ткань, удовлетворенно хмыкнул. Три станковых пулемета «Тип 3» на тяжелых треногах. Возле лап станков аккуратно сложены коробки с лентами-кассетами.

Тимоха провел широкой ладонью по ледяному металлу пулемета, крякнув от удовольствия.

— Знатно самураи раскошелились, Павел Саныч. С такими доводами можно любой вопрос в Харбине порешать.

— Порешаем, Тимоха, — кивнул я. — Осталось только перегрузить этот праздник жизни на подводы, пока харбинские хозяева груза не очухались. Бери парней, начинаем выгружать.

Выбрался из вагона, огляделся. Активная фаза боя сошла на нет. Выжившие семеновцы собрались в кучу и замерли с поднятыми руками. Их окружали хунхузы. Секач, вместо того, чтобы угомониться, прыгал прямо перед побитыми, израненными белогвардейцами, которых осталось-то всего пять человек, и с дикими воплями размахивал своим клинком. Это был какой-то ритуальный танец форменного маньяка.

— Охренеть можно… — тихо буркнул я себе под нос. Мысленно сделал отметку постараться больше не иметь общих дел с Секачом. У него в башке черт знает что.

Посмотрел в другую сторону. Там кучковались японцы. Те, кто выжил и был ранен. От силы — десять самураев. Этих караулили бойцы Триады во главе с довольным Чжао. Предводитель Цинбан высокомерно поглядывал на беснующегося Черного Секача, не скрывая своего отношения к бандиту.

Надо быстрее забирать оружие и валить. А то они и правда за неимением общего врага начнут мочить друг друга.

Есаул мертв. Кто даст сигнал обозу? Выцепил взглядом одного из белогвардейцев, того, что постарше и вроде как поопытнее. Он зажимал простреленное бедро, изо всех сил стараясь сохранять достоинство.

Стремительно подошел к нему, схватил за ворот шинели. Ствол маузера уперся казаку в висок.

— Сигнал какой? — прорычал ему в ухо. — Возничие ждут сигнала. Каким он должен быть? Ну⁈

Казак дернул подбородком в сторону валяющихся вдоль состава трупов.

— У есаула… У Строгова… Ракетница…

— Расстояние до того места, где они ждут? — я тряхнул белогвардейца еще раз.

— Не больше десяти минут езды.

— Отлично. Нас это устраивает.

Отпустил раненого, двинулся к убитым. Есаула нашел почти сразу. Его буквально разорвало пулеметной очередью. Рядом с изувеченным трупом в снегу валялся массивный латунный пистолет. Сигнальные ракетницы давно стали привычным атрибутом войны, перекочевав с германского фронта в сибирские снега, так что удивляться наличию у беляков тяжелого немецкого «Хебеля» не приходилось.

Поднял его, откинул ствол — внутри тускло блестел неиспользованный патрон. Направил ракетницу в черное, ревущее метелью небо и нажал на спуск.

Отдача сухо ударила в кисть. Ослепительно-красная комета с шипением взмыла вверх, разрывая снежную пелену.

Оставалось только ждать. Обозники грохот перестрелки слышали наверняка — такую канонаду никакой буран не заглушит. Но тут вот в чем суть. Во-первых, они сто процентов решили, что стрельба — подстава самураев. Во-вторых, у них есть приказ Строгова и Красильникова — ждать сигнала. Сейчас, когда этот сигнал дан, спрятавшиеся с подводами семеновцы обрадуются, что их собратья нагнули японцев и теперь можно быстро забирать оружие.

Мои парни уже вовсю вытаскивали из вагона тяжелые цинки с патронами и деревянные ящики с «Арисаками». Неожиданно к процессу подключились хунхузы. Это была суровая, прагматичная солидарность. Чем быстрее выгрузим оружие на улицу, тем лучше.

Я позвал обоих главарей, отошел с ними в сторону. Линь Чжао, как всегда, выглядел флегматично-равнодушным. Черный Секач, напротив, шумно отдувался, стирая с лысого черепа смесь пота и чужой крови.

— Дележка состоится на моей лесопилке. — сообщил подельникам тоном, который не подразумевал дальнейшего обсуждения. — Здесь пересчитывать стволы не станем. Погрузим всё на подводы семеновцев, как только они появятся, и уйдем под прикрытием ваших людей.

Секач презрительно скривился, пролаял гортанную, резкую фразу на своем наречии. Видимо, это был намек, что моя речь осталась для него непонятной.

Я раздраженно цыкнул сквозь зубы, оглянулся в сторону, где прятался Михаил. Он мне сейчас очень нужен. Манджгаладзе словно прочел мои мысли. Появился из-за насыпи, смешно карабкаясь наверх. Встал, выпрямился, отряхнул полы тулупа от налипшего снега и с выражением царственного достоинства на лице подошел к нам.

Я повторил все, что сказал насчет дележки, Михаил перевел.

Секач нахмурился, подумал пару секунд, а потом снова что-то злобно ответил на своем наречии. Вообще, конечно, слова хунхуза мог бы озвучить и Чжао, но мафиози я не особо доверяю. Его перевод может быть несколько искаженным.

— Предводитель лесных разбойников согласен, Павел, — доложил Манджгаладзе, нервно озираясь на груды трупов. — Однако обещает выпустить кишки каждому, если его доля окажется меньше оговоренной.

Чжао усмехнулся, убрал невидимую пылинку с рукава пальто.

— Мои братья сопроводят обоз, — произнес предводитель Триады на русском. — Твоя территория нас устроит, князь. Только вот, что я вам скажу. Надо у леса поставить небольшой отряд. Когда появятся возницы, они увидят, сколько тут людей, и сразу поймут, что их оружие уплыло в чужие руки. Десяток человек, спрятавшихся за деревьями, смогут убедить русских казаков не делать глупостей. В любом другом случае возницы просто сдадут назад или вовсе не поедут к поезду.