Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 22)

— Сделаем, Павел Александрович, — Осеев уверенно кивнул.

— Мы с Тимофеем и еще шестью крепкими парнями заляжем под прикрытием насыпи. В слепой зоне. Пока хунхузы и семеновцы будут радостно сокращать поголовье друг друга, ворвёмся в товарные вагоны. Наша цель — не только стволы. Пулеметы, пистолеты — это, конечно, прекрасно, но там есть что-то ещё. Спецгруз, ради которого Хондзё гнал отдельную «летучку». Как только зачистим вагоны, берем командира семеновцев. Живым. Я заставлю его дать условный сигнал обозу. Когда подводы подъедут к составу, мы их перехватим. Скинем обозников, посадим своих людей, загрузим все, что заберем. И винтовки, и спецгруз.

Михаил удивлённо вскинул брови.

— Павел, а как же доля хунхузов и Триады? Они не дадут нам просто так уехать со всем арсеналом. Перестрелка начнется уже между нами.

— Делить оружие ночью, на морозе, рядом с расстрелянным поездом — это верх идиотизма, Михаил, — ответил я. — Телеграф-то Чжао перережет, но стрельбу будет слышно далеко. Солдаты Токуму Кикан могут прилететь туда в любой момент. Поэтому грузим всё вместе, без разбора, и гоним обоз сюда, на лесопилку. Здесь тепло, закрытая территория и нет посторонних глаз. Разделим стволы у нас во дворе, в тишине и спокойствии, честно, как договаривались. А кто захочет остаться на путях ковыряться в ящиках — тот там и сдохнет.

Грузин деловито кивнул. Логика в моих словах была неоспорима.

Я посмотрел на барона.

— Владимир Николаевич, вы остаетесь здесь, как обычно. Прошу вас не расценивать это как жест недоверия или сомнения в ваших силах. Лесопилка должна быть под контролем. Посты удвойте. Вдруг семеновцы окажутся умнее, чем мы думаем.

— Не извольте беспокоиться, Павел Александрович, — отрапортовался генерал

— Михаил, — я повернулся к Манджагалдзе, — Вы идете с нами. Снова будете моим голосом. Нам придётся очень быстро согласовывать действия с Чжао и Секачом прямо на месте, в суматохе боя. И самое главное, господа, — обвел всех внимательным взглядом. — Выдвигаемся не через ворота. Соглядатай Токуму Кикан всё еще может пасти нас снаружи. Алексей, твоя пятёрка уходит заранее. Используете, как и прошлым вечером, подземный ход. Оттуда по пустырям добираетесь до четвертого разъезда. Твой отряд подчиняется тебе. Мы с Тимохой и Михаилом выйдем тем же путем ближе ко времени. Никто не должен видеть, как вооружённые до зубов люди покидают лесопилку. Для всего Харбина князь Арсеньев и члены его общины сегодня мирно спят в своих кроватях.

Остаток вечера пролетел в напряженном ожидании. Парни Осеева сосредоточенно проверяли затворы винтовок, набивали подсумки обоймами.

За окном стремительно темнело. Ветер завывал в печной трубе, предвещая жестокую метель. Идеальная погода для наших дел. Снег скроет следы и приглушит звуки.

Около шести вечера Алексей Осеев вывел свою пятерку в коридор второго этажа. Бойцы двигались бесшумно, закутанные в теплые тулупы.

Мы с Тимофем проводили их до бывшей каморки Манью.

— Удачи, Алексей, — я пожал инженеру руку. — Займите позиции тихо. Ждите моего сигнала. Без команды огонь не открывать.

— Сделаем в лучшем виде, ваше сиятельство, — Осеев кивнул и первым полез в земляную нору. Следом за Алексеем в темный прогал нырнули остальные бойцы.

Вахмистр опустил фальшивые половицы на место.

В начале восьмого пришла и наша очередь. Я, Тимоха, Михаил и шестеро лучших парней, отобранных для штурмовой группы, отправились в медчасть. Я отчего-то вдруг вспомнил Манью. Девушка сидела сегодня тихо, вела себя исключительно прилично. За весь день ни разу ее не увидел ни во дворе, ни где-либо еще. Вот и хорошо.

Тимофей зажёг керосинку, наша группа двинулась по узкому коридору быстро и молча.

Спустя двадцать минут выбрались наружу. Ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть колючего снега. Тимофей плотно прикрыл за нами тяжелую створку тайного входа, тщательно замаскировав её ветками.

— Ну что, господа, — я поправил воротник шубы, — Вперед.

Пока добрались до четвертого разъезда, мороз стал крепче, а обычный снегопад превратился в настоящую бурю. Это уже не радовало. Так-то черт его знает, сколько придется ждать «летучку».

Остановились на приличном расстоянии от места встречи. Чтобы не пропустить поезд, не попасться на глаза патрулю и в то же время успеть добежать до состава за пять минут. Впрочем, при такой-то метели мы могли бы расхаживать прямо под носом у японцев, они бы нас нас один черт не увидели.

Плюхнуться в снег и лежать бревном на морозе — верная смерть. Через час околеешь так, что пальцы не согнуть, а через два заснёшь навсегда. Я огляделся, прикрывая лицо рукавицей от бьющей в глаза ледяной крошки.

— Тимоха, командуй, — велел вахмистру, стараясь перекричать завывания ветра. — Окапываемся.

Пластун, для которого зимние ночевки в полевых условиях были делом привычным еще со времён Первой мировой, тут же взял инициативу в свои руки.

— Парни, слушай мою команду! — пробасил он. — Снег до самой земли не рыть! Оставляем подушку в полштыка. Снег, ежели с умом к нему подойти, тепло держит не хуже бараньего тулупа. Перед собой накидайте бруствер, чтоб только глаза да ствол торчали. И снежком сверху хорошенько притопчите, чтоб не осыпался и форму держал.

Работа закипела. Мои люди, орудуя прихваченными с собой саперными лопатками и широкими тесаками, сноровисто вырыли в глубоком кювете вдоль насыпи длинную, неглубокую траншею. На дно мы щедро накидали елового лапника и жесткого кустарника, прихваченного по дороге, чтобы не лежать на промерзшей ледяной корке.

Сверху натянули куски старого, задубевшего на морозе брезента, которым на лесопилке обычно укрывали доски, и щедро присыпали его свежим снегом для маскировки. Получился эдакий неприметный и вполне сносный снежный бункер. Со стороны насыпи нас было совершенно не разглядеть, а плотный бруствер надежно отсекал ледяной ветер, позволяя хоть немного сохранить крохи тепла.

Заняли свои позиции, затаились.

Сам четвертый разъезд в свете бледной, периодически выглядывающей из-за туч луны, казался местом, забытым богом и людьми. Настоящая мертвая зона. Эдакий замерзший, гниющий труп былого имперского размаха. Голая степь здесь резко обрывалась, уступая место искусственной железнодорожной насып. Две нитки обледенелых рельсов едва угадывались в белой круговерти. Вдоль путей тянулись покосившиеся телеграфные столбы. Ветер дико гулял в проломах кирпичной кладки водонапорной башни, издавая жуткий, утробный вой, похожий на стон огромного раненого зверя.

Чуть поодаль кривилась путевая будка с наглухо забитыми досками окнами. По обе стороны от насыпи тянулись глубокие водоотводные канавы, в одной из которых мы сейчас и прятались. Дальше, метрах в трехстах за путями, темнела глухая стена лесополосы. Там кривые маньчжурские дубы переплетались с густым кустарником. Отличная позиция для Секача. Местечко гиблое, если здесь кого-то пустят в расход, весной даже костей не найдут — растащат дикие звери.

Тимоха лежал справа от меня. Слева тихонько, стараясь не стучать зубами, трясся Михаил. Грузинский князь не привык валяться в сугробах, даже если они максимально благоустроены, но держался стойко. Понимал, что дело слишком серьезное. Осеев со своими снайперами давно закрепился на водонапорной башне. Надеюсь, Секач и Чжао тоже не подведут.

Грузин судорожно выдохнул. Его колотило так, что я начал всерьез опасаться, как бы этот стук зубов не услышали снаружи.

— П-павел… — прошептал Манджгаладзе, придвигаясь ближе и стараясь спрятать лицо в поднятый воротник тулупа. — А что, е-если они не на простом паровозе приедут? Вдруг броневик пригонят? Мы же с нашими винтовками против пулеметных башен вообще ничего не сделаем. Нас тут в этом сугробе и перестреляют, как куропаток.

Я покосился на грузинского аристократа.

— Не пригонят, Михаил. Токуму Кикан работают вчерную, без лишнего шума. Армейский бронепоезд — это слишком официально. Майор Хондзё не станет светить такую махину ради сомнительной контрабандной сделки с белогвардейцами. Успокойтесь. Выпейте глоток из фляги, только один, чисто для разгона крови. Вон, Тимофей прихватил с собой согревающего напитка

— Верно князь говорит, — казак протянул Манджгаладзе небольшую фляжку с коньяком. — Дышите ровнее, ваше сиятельство. Мандраж перед боем — дело понятное, но сейчас надо кровь унять. Пальцами на ногах шевелите, чтоб не отмерзли. И держите винтовку под тулупом, в тепле. Не ровен час, механизм прихватит морозом. В нужный момент вместо выстрела пшик выйдет, а это верная погибель.

Один из наших парней, устроившийся чуть поодаль, напряженно спросил:

— Павел Александрович, а ежели хунхузы нас предадут? Вдарят нам в спину, как только мы японцев пощиплем?

— Не предадут, — уверенно ответил я, — Им это невыгодно. Оружие лучше проверьте, чем задавать подобные вопросы.

Первыми появились семеновцы.

Из плотного снегопада бесшумно вынырнули несколько фигур. Человек десять, не больше. Они грамотно рассредоточились вдоль насыпи. Я прищурился, вглядываясь в их командира. Рослый мужик в добротном полушубке — похоже, тот самый есаул Строгов. Зверев не соврал, подводы остались где-то в стороне.

Вообще, отряд белогвардейцев выглядел на удивление круто. Это были не обычные бандиты-оборванцы, каких в Харбине пруд пруди. И не те бестолковые самоубийцы. которые нахрапом лезли на лесопилку. Для встречи с японцами Красильников, похоже, отрядил самых опытных. Серьёзные ребята, прошедшие первую мировую и Гражданскую.