Павел Барчук – Маньчжурский гамбит. Том 4 (страница 20)

— А-а-а… — протянул я с умным видом. — Того самого Жуна. Ну надо же…

Как только наступит утро, первым делом найду Михаила и выспрошу у него, что это за тип.

— Именно. — Манью кивнула. — Как вы понимаете, мое «воскрешение» может сильно навредить маршалу Цзолиню. На данный момент считается, что отец умер и все его близкие тоже. Мало кому известна правда.

Да твою ж мать. Кем был ее папаша?

— А как именно ты можешь навредить маршалу? — аккуратно поинтересовался я.

— Это очевидно. — Пожала плечами Манью. — Во-первых, удар по возможному союзу с Гоминьданом. Думаю, вам известно, что это старейшая в Китае партия. Чжан Цзолинь начал тайно заигрывать с Сунь Ятсеном, ее руководителем. Он хочет объединиться против Пекина. Появление дочери Чжан Жуна — национального мученика революции и соратника Ятсена, подло убитого Чжаном, — сорвет любые договоренности. Южане никогда не простят Цзолиню убийство их героя, если данная история снова всплывет. Это то, что лежит на поверхности. Кроме того, у меня есть компромат. Письменные доказательства того, как Чжан Цзолинь брал деньги у японцев за ликвидацию китайских патриотов и как он клялся в верности свергнутой династии Цин, одновременно предавая её.

— Стоп! — Я поднял руку. — Погоди. Ты вываливаешь столько сведений, что мой мозг не успевает их перерабатывать.

Девчонка замолчала, глядя на меня с ожиданием.

В общем, получается, отец Манью был ближайшим товарищем Ятсена в борьбе за светлое будущее. То есть, он кто-то типа… Я мысленно усмехнулся. Кто-то типа Зиновьева при китайском аналоге Владимира Ильича. Ок. Так становится хоть немного понятнее. А теперь маршал Цзолинь вознамерился захапать себе центральную власть. И для этого хочет замутить некий союз с бывшими врагами.

Чертовы азиаты с их подковерными играми. Запутаешься, на хрен, кто кому враг, кто кому друг, а кто кому враг, но с маской друга.

— Что за компромат? — продолжил я допрос после небольшой паузы.

— Например, копия секретного меморандума между Чжан Цзолинем и японским консулом Очиаи Кэнтаро. В обмен на «наведение порядка», то есть ликвидацию отца и его сторонников, японцы гарантировали Цзолиню тайные поставки оружия из Порт-Артура и крупный денежный заем на содержание его дивизии. Отец смог перехватить этот документ через своих людей в японском консульстве за день до смерти.

— Неплохо… — Я прошелся по комнате, осмысляя перспективы, которые связаны с девчонкой. — Публикация таких документов в газетах Шанхая или Пекина вызовет общенациональный скандал и бунт. Ну и потом в самой Маньчжурии, уверен, все еще живы старые соратники твоего отца. Они просто ушли в тень. Ты можешь стать «знаменем» для новой революции внутри вотчины Цзолиня, пока сам он занят делами в Центральном Китае.

— Именно, — согласилась Манью. — Официальная версия гласит, что отец погиб при попытке вооруженного мятежа, на самом деле его убили в спину на выходе из ресторана после якобы мирных переговоров. Вскрывшаяся правда все изменит. Чжан Цзолинь окажется не «защитником порядка», а подлым убийцей, который сначала пригласил человека на дружеский обед, пожал ему руку, а затем приказал своим людям всадить ему пулю в затылок на темной улице.

— Так, ладно. — Я задумчиво потер лоб. Информация и правда сыпалась на меня как из рога изобилия, и суть ее оказалась гораздо серьезнее, чем думалось сначала. — А лекарь Шэнь? Он здесь каким боком?

— Шэнь — настоящий травник, давний, преданный друг отца. Когда папу убили, матушка успела собрать мои вещи, сунуть туда секретные документы, немного денег и отправить к старику. Шэнь всегда вел уединенную жизнь, ни с кем особо не общался. Он выдал меня за свою внучку. И поскольку травник считался отшельником, никто из соседей даже не обратил внимания на мое появление. Я обязана ему жизнью. Шэнь рисковал каждый день, чтобы защитить меня.

Пазл сошелся окончательно. Все странности в поведении китаянки получили железобетонное обоснование. Ее высокомерие, неумение подчиняться, острый ум и прекрасное образование — всё это плоды определенного воспитания. Выходит, девчонка — ценный актив. А значит, мне она тоже может быть полезна.

— Хорошо. Это многое объясняет, — я прищурился. — Но какого черта ты шастаешь к японцам?

— Они сами вышли на меня. — Манью усмехнулась. — Токуму Кикан каким-то образом узнали, кто я на самом деле. Хондзё предложил сделку. Они пообещали устроить мое «официальное воскрешение», вернуть статус и обеспечить военную поддержку всех сторонников отца.

— И что самураи захотели взамен? Японцы ничего не делают просто так.

— Взамен я должна согласиться на брак с Бао Гуйцином, а потом доносить Токуму Кикан. Быть их глазами и ушами в постели и кабинете губернатора. Они хотят полностью контролировать его через меня.

— Занятно… Лечь под родственника убийцы собственного отца и работать на чужую разведку. Так, ладно… Тогда еще один вопрос. Зачем Бао Гуйцин так жаждет заполучить тебя в жены? Ему тоже известно, кто ты?

— Известно. Он получил эту информацию от японцев. Губернатор правит Маньчжурией только благодаря военной силе маршала Цзолиня. Местные аристократы его ненавидят, считают выскочкой и правой рукой бывшего бандита. Кроме того, Бао, несмотря на свой статус, остается всего лишь вторым номером в Маньчжурии. Чжан Цзолинь подмял под себя всё. Гуйцин хочет стать единоличным правителем Северо-Востока. Женитьба на дочери Чжан Жуна даст ему определенный вес. Он получит статус зятя мученика революции, что позволит ему объявить Чжан Цзолиня узурпатором, поднять против него армию и получить поддержку Южного Китая.

Манью замолчала. Ей явно тяжело было рассказывать все это. Так-то девчонка со всех сторон выглядит как разменная монета, которую каждый хочет использовать ради своей выгоды.

Я посмотрел на Манью с сочувствием, а потом вдруг понял одну презабавную вещь.

— Погоди… то есть, забрав тебя из-под носа Гуйцина, я неплохо подсуропил и японцам?

— Да, — кивнула она. — Майор Хондзё задумал хитрую игру. Сообщил Бао о дочери Жуна, предложил жениться, чтобы Гуйцин стал единоличным правителем Маньчжурии и послушной марионеткой в руках Токуму Кикан. Меня вынудили согласиться на этот брак, чтобы контролировать губернатора. Но всему придали исключительно другой вид. Втянули Шэня через «Зеленую банду» в темные дела, а в качестве долга Гуйцин потребовал меня в жены.

— Да уж… — я покачал головой, офигевая со всей этой китайско-японской игры престолов. — Теперь многое стало понятным.

— Это не всё… — Девчонка настороженно посмотрела на меня, словно прикидывала, стоит ли рассказывать еще какие-то детали. Потом все же решилась: — Деньги. Их Бао тоже хочет заполучить.

Я заинтересованно приподнял одну бровь.

— Какие деньги?

— Мой отец, Чжан Жун, не был обычным бунтовщиком, который прятался по лесам с винтовкой. Он возглавлял восстание на всем Северо-Востоке. Через его руки проходили миллионы. Вы спросите, откуда у революционеров такие деньги? Маньчжурия богата, князь. Мой отец и его соратники годами контролировали тайные золотые прииски по всему Амуру и Хэйлунцзяну. Контрабандный золотой песок тоннами уходил на юг, превращаясь в чистую валюту.

Она сделала короткую паузу, перевела дыхание. Честно говоря, мне показалось, что Манью в глубине души была рада поговорить о том, что происходит. Причем поговорить с тем, кто не желает захапать власть в Китае, кто не заинтересован во всей этой сраной Санта-Барбаре.

— Более того, лидер нашей партии Сунь Ятсен собирал колоссальные пожертвования по всему миру, — продолжила она. — Богатейшие китайские купцы из Сан-Франциско, Сингапура и Малайзии присылали огромные суммы на свержение императора. Мой отец собирал и хранил военную казну. На эти деньги он должен был закупить немецкие и американские пулеметы.

Девушка горько усмехнулась.

— Когда Чжан Цзолинь вероломно убил моего отца на улице Мукдена, его солдаты перевернули наш дом вверх дном. Маршал забрал все наличные серебряные ляны, которые смог найти. Но он — всего лишь безграмотный разбойник, хунхуз, который не понимает, как устроен современный мир. Искал золото в сундуках под полом. А главная казна отца была уже далеко.

Вот тут я прямо сильно напрягся. Похоже, девчонка выдаст сейчас секрет стоимостью в миллионы. И что мне дальше делать с такой информацией? Манью создала в голове образ князя Арсеньева, который заботится о людях, помогает сирым и убогим. А я совсем не такой. Вернее, пытался быть таким, но не уверен, что Серега Инженер остался в прошлом. Он то и дело лезет наружу.

— Все эти деньги спрятаны в Шанхае, — сообщила китаянка, глядя мне в глаза искренне, с надеждой. Будто за нашу непродолжительную беседу поверила, что помочь ей смогу только я. — За высокими стенами французских и британских концессий. Они лежат на секретных счетах банков. Туда не могут прийти солдаты Чжан Цзолиня. Британские и французские банкиры плевать хотели на маньчжурских генералов, они свято хранят тайну вкладов. Эти счета открыты на вымышленные европейские имена. Никто в мире не сможет прикоснуться к миллионам фунтов и золотых долларов. Никто, кроме меня.

Твою ж мать…

Я снова принялся расхаживать по комнате, стараясь унять волнение. Ситуация развернулась на сто восемьдесят градусов. Всего лишь одна девчонка может радикально изменить мои планы.